Лучше молчите, оба. Вы мне мешаете.
Когда выехали на Ленинградку и встали в небольшой пробке, Соня получила очередное послание от Пети.
«Отзовись! Я очень соскучился!»
— Опять он? — спросил сзади Нолик.
— Да, — Соня обернулась, — эй, ты чего такой печальный?
— Я? — Нолик скорчил смешную гримасу, пошевелил бровями, растянул губы в плоской лягушачьей улыбке. — Наоборот, я счастлив, я рад за тебя, Софи.
Очередь к регистрации для пассажиров бизнес-класса была совсем маленькой.
— Все, иди, — сказала мама.
Давно объявили посадку. Они уже десять раз обнялись, поцеловались. Нолик стоял рядом и смотрел по сторонам с безучастным видом. Соня положила ему руки на плечи, чмокнула в нос.
— Не грусти. Не пей, пожалуйста. Я буду писать тебе часто, не забывай смотреть почту.
На миг он как будто окаменел и вдруг обхватил её руками, прижал к себе, стиснул до боли, зашептал на ухо, быстро и невнятно:
— Софи, будь осторожна, я люблю тебя, я жить без тебя не могу, Софи.
С детства они с Ноликом обнимались, дрались, дурачились, он таскал её на загривке, поднимал за уши, ловил, когда она залезала на высокий забор или дерево.
Но сейчас у него вдруг стали другие руки, другое дыхание, запах. Он прижимал её к себе и касался губами уха совершенно по-мужски. Никогда ничего подобного между ними не было, и быть не могло.
— Нолик, я тоже тебя люблю, — Соня мягко отстранилась и почувствовала, что краснеет, — я буду скучать по тебе.
Он тут же сник, сгорбился, руки повисли. Он опять превратился в привычного Нолика, улыбнулся виновато и жалко.
— Иди, наконец! — сказала мама.
Не оборачиваясь, Соня быстро покатила чемодан к стойке регистрации.
Москва, 1917В июле в Москве, в Большом театре, проходил съезд общественных деятелей. Михаилу Владимировичу принесли официальное приглашение. Адвокат Брянцев все не оставлял надежды привлечь профессора к борьбе, правда, за что именно, объяснить не мог, только повторял:
— Это твой долг, Миша, перед родиной, перед детьми.
— Папа, сходи хотя бы раз, посмотришь на них, послушаешь, — сказал Андрюша, — вдруг все не так безнадёжно, вдруг они о чем-нибудь договорятся?
— Только не надевай свою генеральскую форму, ты же этому правительству не присягал, — сказала Таня.
Михаил Владимирович не стал спорить. Брянцев заехал за ним на шикарном открытом автомобиле, с шофёром, по дороге взволнованно говорил о предстоящих реформах, о скорой и неминуемой победе над всеми временными трудностями.
