Мне известно из достоверных источников, что целый ряд опытов прошёл успешно. Были опыты на людях.
— И где же они, эти люди?
— Разве ваш отец не говорил вам?
— Нет. Мы вообще не касались этой темы.
— Как? Но я же просил вас!
— Простите. Я не умею вытягивать информацию. У меня другая профессия.
— То есть он вообще не рассказывал вам о Свешникове? О своём деде, вашем прадеде?
— Почему? Рассказывал, очень много.
— Что именно?
— Ещё раз простите, но это вас не касается.
Они замолчали. Официант принёс кофе. На этот раз пауза была ещё длиннее.
Что-то тихо шуршало, постукивало. Первым заговорил Лукьянов.
— Иван Анатольевич, тут две тысячи евро. Если я не ошибся, именно столько стоила моя поездка.
— Дмитрий Николаевич, перестаньте! Это уж слишком! Не возьму я этих денег, они вообще не мои! С какой стати?
— Я не знаю, чьи они, ваши или нет. Я не хочу оставаться должным ни вам, ни тем, кто за вами стоит.
— Дмитрий Николаевич, чем я вас обидел? Я помог вам встретиться с вашим родным отцом. Да, я понимаю, все непросто.
Вы прожили врозь целую жизнь, у вас разные взгляды, но неужели это имеет такое огромное значение? Вы встретились, это главное. Лучше поздно, чем никогда.
— Вы лгали мне с самого начала. Вы сказали, что моя поездка оплачена неким благотворительным фондом, который помогает людям, потерявшим своих родственников в годы Второй мировой войны. Вы представились сотрудником этого фонда. Пожалуйста, возьмите деньги. И вот ещё, моя часть за ужин.
Кольт услышал, как подвинули стул, что-то негромко стукнуло.
Последняя запись, на которой звучал живой голос Дмитрия Лукьянова, оборвалась.
Москва, 1917Вечером, когда стихла стрельба, Агапкин решился выйти из дома. Ему надо было побывать на Большой Никитской.
На пустынных улицах было много битого стекла и мусора. Фонари не горели, за окнами дрожал мутный свет свечей и керосинок. Чернели выбитые витрины разграбленных магазинов. На Патриарших на скамейке сидела одинокая фигура. Именно здесь Федор Фёдорович в последний раз встречался с курьером от Мастера.
Поскольку связь пропала, он решил, что это может быть тот же курьер. Подошёл, тихо окликнул, не получив ответа, посветил спичкой.
Это действительно был давешний курьер, раздетый до белья, босой. Мёртвый. На коленях у него лежала раскрытая книга, дешёвое издание Библии. Бумага размокла. Но ни дождя, ни снега не было. Огонёк новой спички осветил страницы в жутких жёлтых пятнах. В нос ударил запах мочи.
Агапкин быстро, не оглядываясь, зашагал прочь.
