Двинский полк состоял из дезертиров, грабителей, мародёров. Накануне переворота его перевели из Бутырской тюрьмы в лазарет. Солдаты якобы голодали в знак протеста, и совдеп опасался за их здоровье. Сейчас они стали боевым авангардом революции, главной опорой большевиков в Москве. Они атаковали Кремль.
У Троицких ворот их встретил отряд под командованием полковника Данилова.
Таня ходила по гостиной, держась за живот, то молилась, то бормотала стихи Пушкина.
— Может, лучше к вам в комнату? Вам надо лечь, я должен осмотреть вас, — сказал Агапкин.
— Подождите. Не трогайте меня. Если лягу, буду орать, а так мне легче терпеть. Останемся здесь. Горячую воду ближе таскать с кухни, и папа один с ума сойдёт. Вот, есть кушетка. Она вполне удобная.
В гостиную принесли все свечи и керосинки, какие нашлись в квартире. Агапкин плотно задёрнул шторы, чтобы не виден был свет.
— Федор, а ведь вы акушерство сдали удовлетворительно, — сказал Михаил Владимирович, — я помню. Профессор Гринберг Яков Зиновьевич жаловался мне на вас.
И роды никогда в жизни не принимали.
— Вот и пусть учится, — сказала Таня, — ты не пошёл бы воевать, сам бы отлично принял. Теперь лежи, наблюдай. Ой, Господи, а ведь правда больно. «Долго ль мне гулять на свете то в коляске, то верхом, то в кибитке, то в карете, то в телеге, то пешком». Андрюша, ты что здесь делаешь?
— Танечка, я боюсь. Тебе очень больно? Папа, можно я останусь? — Андрюша сидел в кресле, поджав ноги, обхватив коленки.
— Иди на кухню, помоги няне.
Скоро нужно будет много горячей воды, — сказал Михаил Владимирович.
— «Не в наследственной берлоге, не средь отческих могил, на большой мне, знать, дороге умереть Господь судил», — медленно, сквозь зубы читала Таня.
— Ты, может, ляжешь, наконец? — спросил Михаил Владимирович.
— Да, папа. Вот сейчас лягу. Кажется, воды отходят. Ой, мамочки! «На каменьях под копытом, на горе под колесом, иль во рву, водой размытом, под разобранным мостом». Боже, как больно! Андрюша, уйди отсюда! Федор, послушайте, как там у нас сердечко?
До этой минуты она не подпускала его, не давала прикоснуться.
Теперь сдалась. Выбора у неё не было. Он хотел сказать: не бойтесь, верьте мне, у меня уже есть опыт, я справился с двойным обвитием пуповины, я сильный, я самый лучший, я люблю вас.
— Ну что? — донёсся до него голос профессора.
— Ритм хороший. Вот, пошла сильная потуга.
— Без вас знаю! — прорычала Таня сквозь зубы. — Ступайте руки мыть.
