— Не трожь!
Хлопок получился увесистый, даже болезненный, и Кольт невольно порадовался. У старика сильные руки и отличная реакция.
— Хорошо, не буду, — смиренно кивнул он, — хотя бы объясни, что это?
— Этому нет цены. Меня за это резали, травили и расстреливали.
— Кто?
— Резали степные бандиты, ночью в палатке, но я оказался ловчее, перехватил нож и разбудил товарищей. Травил Ежов, расстреливал Берия. Яд я обнаружил сам, а от расстрела меня спас Бокия Глеб Иванович, это было уже после войны, в сорок шестом.
— Погоди, но ведь ты говорил, Бокию самого в тридцать седьмом расстреляли.
Как он мог тебя спасти после войны?
— А очень просто. Я блюдечко повертел, вызвал дух Глеба Ивановича. Он полетал, пошептал кому следует и спас меня, раба Божьего, от неминуемой гибели. Тёмный ты человек, Пётр. И чему тебя только учили на твоём философском факультете?
— Научному атеизму, диалектическому материализму учили. Никакой загробной жизни не существует.
— Бога отменяют те, кто претендует на Его место. Атеизм всегда приводит к диктатуре одного наглого параноика над миллионами робких профанов, — проворчал старик.
— Федор, ты, пожалуйста, кончай валять дурака. У меня и так с утра голова раскалывается.
— Пил?
— А то нет! После твоих диких намёков насчёт моего Ивана я вторую ночь не сплю.
— Что?
— Конечно, он все отрицает, говорил со мной вполне спокойно, логично.
— Что? — повторил старик.
— Это бред, Федор, от начала до конца, — Кольт повысил голос до крика. — Никого мой Иван не убивал! И твою драгоценную Софи он пальцем не тронет.
Он с неё пылинки сдувает.
Кольт кричал и беспокойно косился на тетради, пытался разобрать текст на мониторе ноутбука, но там появилась заставка.
Агапкин выключил компьютер.
— Не ори и не подглядывай! Всё равно ничего не поймёшь. Я спрашиваю, ты пил что? Коньяк?
— Да. «Нуар Ант», — Кольт тяжело вздохнул.
— Конечно, ты другого не пьёшь, миллион долларов бутылка.
— Не миллион. Всего лишь восемьсот пятьдесят долларов.
— Что ж так дёшево? Всего восемьсот пятьдесят.
Слушай, Пётр, ты намерен оставить вопрос с убийством Дмитрия открытым?
— Нет. Я сделаю всё, что могу. Обещаю. А теперь объясни мне наконец, каким образом тебя спас от расстрела покойный Глеб Иванович Бокия?
— Очень просто, — старик открыл одну из тетрадей и приблизил к лицу Кольта.
Пётр Борисович увидел аккуратные строчки цифр, букв, какие-то непонятные значки, рисунки. Старик тут же захлопнул тетрадь и ласково погладил рыжую клеёнчатую обложку.
