"
"— А потом вы станете говорить, что у вас рябит в глазах и голова болит от такой расцветки? Нет уж, извольте слезть с дивана и дойти со мной до магазина. Заодно купим вам пару тёплых рубашек, свитер и ещё плед в гостевую комнату.
— Зачем? Я не жду гостей.
— Вы не ждёте, а они возьмут да и приедут.
— Кто?
— Ну, например, тот пожилой журналист из Петербурга, который пишет про войну и про знаменитых шпионов.
— Разве ты не помнишь, я запретил пускать его в дом?
— Почему?
— Мне не нравится, как он пишет.
Герда опять замолчала, нарочно громко загремела посудой и даже разбила пару тарелок.
Это помогло ей выдержать более долгую паузу, целых полтора часа. Когда весь первый этаж был вылизан до абсолютной стерильности, она взяла пылесос и решительно затопала вверх по лестнице.
Микки все так же лежал на диване в своём кабинете и смотрел в потолок. Герда пропылесосила все в кабинете. Когда очередь дошла до дивана, Микки тяжело вздохнул, встал, ушёл на балкон и сел там в кресло-качалку. Герда выключила пылесос, спустилась вниз и тут же вернулась с тёплой курткой.
— Микки, вы простудитесь.
— Спасибо.
— Микки, я всё-таки должна вам сказать. Гостевая комната выглядит неприлично. Там плед, протёртый до дыр, нет коврика у кровати и подушки маленькие. Русские, между прочим, любят спать на больших подушках.
— Ты откуда знаешь?
— Марта рассказывала, горничная из отеля «Парадиз».
— Да к чёрту твою Марту с подушками! Откуда знаешь, что приедут именно русские, да ещё захотят ночевать в гостевой комнате?
— Чувствую, — отвечала Герда, надменно выпячивая губу, — сон мне такой приснился.
А сны у меня всегда вещие.
И вот вчера ей наконец удалось вытащить его в магазинный поход. Правда, когда он примерял свитер, продавщица Моника шепнула ей на ухо: бедняга Микки очень плохо выглядит, видно, угасает старик.
Утром она услышала музыку из кабинета и решила по такому случаю приготовить на завтрак одно из его любимых блюд. Оно называлось странным словом «деруны». На самом деле это были обычные картофельные оладьи.
Любимое лакомство далёкого русского детства Микки. Дерунами изредка в голодной Москве сразу после революции кормила его старая няня, но только картофель был сладкий, мёрзлый, и даже не сам картофель, а очистки, жаренные на прогорклом жире.
— Могу представить, какой был запах и вкус у тех няниных дерунов! — ворчала Герда, ловко переворачивая свои шикарные золотистые оладьи на сковородке. — Ничего Микки не угасает, и у молодых бывают депрессии.
