Соня дрожала, у неё стучали зубы. Иван Анатольевич натянул ей на голову капюшон, замотал сверху шарф. Она благодарно улыбнулась сквозь слёзы. Они дошли до первого пляжного кафе, сели, официант накинул ей плед на плечи.
— Может, закажем что-нибудь поесть? Здесь потрясающие устрицы. Вы любите устриц или тоже никогда не пробовали?
— А чем они отличаются от мидий?
— Давайте закажем, и вы сами поймёте.
— Нет. Спасибо. Когда я нервничаю, у меня начинаются спазмы в горле. Я даже глотка воды сделать не могу. Сразу рвёт.
Знаете, кажется, именно это спасло мне жизнь. После похорон, на поминках, жена Бима, Кира Геннадьевна, поила меня успокоительными таблетками. Три капсулы, такие же, не запаянные, только жёлтые. Разумеется, она тут ни при чём. Он дал ей для меня. Я тогда была совсем никакая, но сегодня ночью, в гостинице, когда нашла капсулу на дне портфеля, вдруг ясно вспомнила и чуть с ума не сошла, пыталась убедить себя, что это бред и Бим совершенно ни при чём. Ещё час назад у меня оставалась последняя надежда на ошибку.
Иван Анатольевич, давайте немного погуляем. Хочу посмотреть на море, сто лет не видела.
Зубов подозвал официанта, расплатился. Они пошли по песку, вдоль пляжа.
— И что, можно купаться? — спросила Соня.
— Ну, если только вы морж.
— Нет, не сейчас, конечно. Летом. Впрочем, я всё равно не умею плавать.
В голове у Зубова тем временем отчётливо прозвучала фраза: «Да, кстати, я должен вам сказать, тут, на соседней улице, живёт ваш родной дедушка, именно к нему я вас и привёз».
Но это показалось ему сейчас совсем некстати, и он сказал:
— Даже летом почти никто не купается. Море очень холодное.
— Почему же тогда это место считается курортом? Здесь катаются на горных лыжах?
— Вы где-нибудь видите горы? — спросил Зубов и произнёс про себя: «Софья Дмитриевна, выслушайте меня, пожалуйста, и постарайтесь не нервничать. Сегодня вам предстоит встретиться с человеком, который…»
Этот второй вариант показался Ивану Анатольевичу ещё нелепей первого.
— Что же здесь делают? — спросила Соня.
— Отдыхают.
— Как?
— Вот так, — Зубов кивнул на ряды полосатых шезлонгов.
— Просто сидят?
— Да. Сидят, дышат, смотрят на море, слушают чаек. Считается, что здесь какой-то особенный, очень полезный воздух.
«Может быть, именно поэтому здесь и поселился когда-то ваш родной дед, Михаил Павлович Данилов. Кроме вас, у него никого на свете нет».
Этот вариант показался Зубову немного удачнее двух предыдущих.
