Она знала, когда он так сидит, в старом кресле, в углу, его лучше не трогать. Ему надо сосредоточиться и подумать.
— Боря, не засиживайся. Я поставлю будильник на половину четвёртого.
— Хорошо. Закрой дверь.
Она поцеловала его в небритую щеку и ушла. У неё слипались глаза, она хотела сегодня лечь пораньше. В аэропорт ехать с ним не собиралась, но всё равно придётся встать, проводить, и потом уже вряд ли удастся уснуть. Завтра воскресенье, на работу не нужно, но за неделю накопилась куча домашних дел.
Когда прозвенел будильник, Кира увидела, что мужа нет рядом.
— Ну вот, уже вскочил, — пробормотала она и громко позвала: — Боря!
Ответа не последовало. В квартире было тихо, темно. Только под дверью кабинета светилась узкая полоска.
Боря все так же сидел в кресле, голова была откинута назад.
— Уснул прямо тут, одетый, — вздохнула Кира, — надо было заставить его дойти до постели, он же на ногах не держался, спал на ходу.
Рядом, на маленькой торшерной полке, она заметила пустой стакан и баночку с капсулами.
То самое успокоительное, которое Боря дал ей для Софи на поминках.
— Мне нельзя, а тебе можно? — проворчала Кира. — Давай-ка, просыпайся, пора.
Она тронула его за плечо, стала трясти, глухо, быстро повторяя:
— Боря, Боренька!
Он был ещё тёплый, когда приехала «скорая». Врач догадался отправить на экспертизу жёлтые капсулы."
"В лаборатории Института судебной медицины удалось определить, что содержимое капсул представляет собой сложную смесь веществ растительного и животного происхождения.
Оказывает токсическое действие на сердце. Смерть от сердечной недостаточности может наступить через несколько дней или через несколько часов, в зависимости от дозировки.
Один из экспертов вспомнил, что всего год назад подобный препарат пытались запатентовать, как новое лекарственное средство из группы сердечных гликозидов, но побочные действия были настолько сильны, что разработки прекратились. А вёл их доктор биологических наук, профессор Мельник Борис Иванович.
Москва, 1918Остаток зимы Михаил Владимирович и Федор опять проводили в лаборатории все свободное время.
— Мы топчемся на месте, — говорил Агапкин, — можно сделать вливание ещё десятку, сотне крыс, результат будет всё тот же. Выживет и омолодится каждая третья или каждая вторая особь. Остальные погибнут. Мы, кажется, никогда не поймём, почему.
— Да, — соглашался профессор, — на это могут уйти годы. Надо спокойно наблюдать, подробно исследовать, искать закономерности.
