Судя по хрипам, по тёмным пятнам на рубахе и на снегу, у него перерезано горло, задеты шейные артерии.
Мужик с тесаком добежал до умирающего, застыл над ним. В двух шагах застыла баба. На мгновение стало тихо. Агапкин успел разглядеть совсем близко проход между домами. Ничего не стоило нырнуть туда и исчезнуть из страшного двора.
— Нельзя помочь, так пойдёмте, — шепнул он на ухо Володе.
Володя ничего не ответил, только крепче стиснул его руку и смотрел, не отрываясь, на мёртвого, на убийцу с тесаком, на бабу.
Убийца упал на колени и принялся тормошить тело, тупо, жалобно повторяя:
— Проша, брат, ну ты чего, а?
Рядом бухнулась на колени баба и тихо, тонко завыла.
Простоволосая голова её приклонилась к плечу убийцы. А в освещённом дверном проёме появилась ещё одна фигура, мальчик лет семи в длинной рубахе. Он зевал и тёр глаза.
Володя потянул Агапкина к проходу и быстро, жарко шепнул на ухо:
— Шекспир. «Гамлет».
Через минуту они оказались на соседней улице. Там горели фонари. Снег был убран, светились окна в домах, у кинематографа ждали извозчики.
Закончился последний сеанс, стала выходить публика.
— Нам повезло больше, — тихо заметил Володя, — мы только что наблюдали фильму живую, а не придуманную, причём бесплатно.
Навстречу попались двое городовых. Агапкин проводил их взглядом и даже открыл рот, но ничего не сказал, тяжело вздохнул и, только когда городовые остались далеко позади, нерешительно спросил:
— Может, всё-таки стоило сообщить?
— Зачем? Чтобы превратить высокую драму в бульварный детектив? В смерти даже самого ничтожного человеческого существа есть определённое величие.
Но участок, допрос, протокол — это так пошло. Не волнуйтесь, они и без нас найдут труп.
— Убийца успеет уйти.
— А вам что?
— Он ещё кого-нибудь убьёт.
— Обязательно. И вы ничего изменить не сможете. Городовые тоже не смогут. Полиция, жандармерия, армия, казаки — никто не сумеет остановить лавину. Очень скоро тысячи, миллионы таких мужиков с тесаками, с винтовками и пулемётами заполнят улицы Москвы, Петрограда, всей России.
Вместо воды в реках потечёт кровь, и события девятьсот пятого покажутся лёгкой опереткой.
— Вы как будто рады этому, — заметил Агапкин.
— Я рад, что лавина сметёт этот пошлый обывательский мирок, уничтожит скучную буржуазность, биржи, банки, департаменты. Государство прогнило и смердит, — Володя говорил негромко, но пафосно, как на митинге.
— Вы анархист? — спросил Агапкин.
— Не угадали.
— Социал-демократ?
— Не утруждайтесь.
