У меня мелькнула мысль: а вдруг он не тот, кто нам нужен? Мы сидели в тростниковых креслах-качалках на балконе и смотрели на кампус, который, как заметил однажды Дуайт Эйзенхауэр, выглядел точно так, как и подобает университетскому кампусу. Поговорив о том о сем, я резко переменил тему: “А вы не хотели бы поработать здесь?” Он взглянул на меня и ответил коротко: “Почему бы и нет?” Я спросил, может, его жена как-нибудь заглянет сюда в обозримом будущем? Хирург общего профиля, она специализировалась на онкологии, то есть речь шла о двух рабочих местах.
Я не утратил своей убежденности, но уже предвидел сложности с наймом. Несмотря на то, что Дартмут небольшой и административная верхушка одна, колледж гуманитарных и естественных наук имел мало общего с медицинской школой и больницей, а там тоже, получается, требовалось одно вакантное место.
Спустя две недели Графтоны вернулись в город, чтобы всерьез обдумать переезд в Хановер. Уже за две секунды стало ясно, что все получится. Ким – удивительный человек.
Ей предложили работу сразу же, едва она встретилась с хирургами. Забавно, что колледжу пришлось решить кое-какие бюрократические вопросы, чтобы сделать достойное предложение Скотту. Но все устроилось очень быстро, один дом был куплен, другой продан, и к сочельнику 1999 года Графтоны уже переселились и готовы были встречать Новый год и работать с новехоньким МРТ-сканером.
Когда появился прибор, наша научная деятельность вышла на новый интеллектуальный уровень. Во главе стоял Графтон, признанный авторитет, а значит, в сообществе специалистов по нейровизуализации нас тут же стали воспринимать всерьез.
Со всего мира в Дартмут валом повалили постдоки. Стало гораздо легче приглашать преподавателей. Появились новые виды финансирования. Рабочий процесс шел очень интенсивно. И все благодаря Скотту Графтону. Мало того, что он разбирался в математике, физике, информатике и методах обработки данных, главное – он был психологом. Его интересовал, пожалуй, центральный вопрос когнитивной нейронауки – как мозг планирует действия.
При этом Скотт имел еще одну профессию. Он был неврологом, врачом, который работал в академической среде. Прежде чем окончательно переключиться на исследования, он двадцать лет лечил людей. Он обходил больничные палаты, констатировал гибель мозга у пациентов, видел страдания, помогал любому человеку, переступившему порог его кабинета, и выполнял все прочие медицинские обязанности.
