Первое заседание было назначено на январь 2002 года, и я принялся изучать тему стволовых клеток. Интересно, что, хотя все имели о них свое мнение, очень мало кто даже из биологов понимал одну основополагающую вещь. Азы биологии мы все усвоили, как минимум в общих чертах. Да и что такого особенного в этой новой технологии? Но потом до нас дошло. Главный вопрос – об эмбрионах, о том, когда именно начинается человеческая жизнь. Это можно сформулировать так: есть ли разница между началом жизни вообще и началом жизни человека? С какого момента группа делящихся клеток начинает обладать правами нового человека? В один миг этот вопрос стал одной из главных научных и политических проблем века.
На заседании совета по биоэтике предстояло обсудить эту важнейшую проблему, и я никак не мог предположить, что она затянет меня на целых восемь лет.
Наконец первое заседание совета в Вашингтоне состоялось, и я познакомился с остальными семнадцатью его членами, голосовавшими по резолюции о стволовых клетках.
Слышал я о многих из них, а лично знал только одного. Пол Макхью много лет заведовал кафедрой психиатрии в Университете Джонса Хопкинса, и внедрение биопсихиатрии в американскую клиническую медицину – его заслуга. Психоанализ по-прежнему превалировал, однако Пол полагал, что для более глубокого понимания различных психических расстройств нужно лучше понимать, как работает мозг. Он замечательный человек, я им восхищаюсь. Пол – демократ, католик и приятно непредсказуем.
С присущим ему блеском и бостонским акцентом он мог как сразить наповал тигра, так и вежливо пропустить мимо ушей агрессивный комментарий. А главное, он был опытнейшим психиатром и многое повидал на своем веку.
В январе 2002 года, в первый день работы совета, мы все торжественно собрались в Белом доме, в Комнате Рузвельта. Нам предстояло получить предписания от президента Буша, и мы с любопытством и вниманием ожидали его появления. Президент вошел в этот маленький зал и открыл заседание, призвав нас как можно активнее участвовать в дискуссиях.
“Мне нравятся дебаты, и уверяю вас, если вы не слышали Рамсфелда и Пауэлла[208], вы не знаете, что такое дебаты”, – заметил он.
Затем президент попросил нас представиться и в двух словах рассказать, кто чем занимается. Поначалу все говорили в очень официальной манере: “Я профессор такой-то из Гарварда, занимаюсь тем-то и тем-то”. Наконец подошла очередь Пола, и я никогда этого не забуду.
