История Ирэн 3. Принятие

— Андрей, я так понимаю, что Шувалов в курсе? — вдруг спросил Виленский графа.

Забела отрицательно покачал головой:

— Теперь нет, — загадочно сказал граф Забела, — теперь там долго не спят.

Мужчины откланялись и, подхватив под руки несчастного Головина, уехали.

А Ирина решила отправить партию дустового порошка Морозову. Подумала, что уже её-то поставку не отследят и не перенаправят. И села писать письмо Софье и Иогану.

Забела и Виленский приехали в Кремль и сразу прошли в кабинет Шувалова, несчастного, спящего на ходу Головина, оставили на диване в приёмной.

Александр Иванович удивлённо поднял голову, оторвавшись от письма, которое читал до их прихода:

— Только подумал о том, чтобы за вами послать. Как вы узнали?

Забела не стал говорить про письмо Морозова, которое получила Ирэн, а сразу кивнув на бумагу в руках у Шувалова спросил:

— От Морозова письмо?

Шувалов подозрительно взглянул на Забела и вопросительно на Виленского.

Виленский тоже понимал, что Ирэн подставлять не стоит, всё-таки здесь вопрос государственной безопасности, а Морозов похоже отправил два письма, Шувалову, главе тайной службы и Ирэн. Почему Ирэн? На этот вопрос Виленский пока себе ответить не мог. Поэтому сказал следующее:

— Александр Иванович, там в коридоре на вашем диване сидит полумёртвый от усталости поручик Вадим Головин. Он и привёз эти страшные вести. И вот мы здесь, не понимаем, что происходит.

Шувалов тяжело поднялся из большого кресла и сказал:

— Пойдемте к императору.

Увидев вопрос на лице Виленского, ведь ещё недавно Александр всегда старался завершить дела до ужина и провести время с семьёй, женой и детьми, а сейчас уже почти ночь, добавил:

— Не спит император, уже несколько недель так живём. Пойдём, Серёжа, там всё и расскажем.

Перед тем как выйти из приёмной, Шувалов отправил гвардейца за Паскевичем.

Император действительно не спал, в отличие от поручика Головина, который уснул на Шуваловском диване, и они не стали будить бедолагу.

Выглядел Александр так, что «краше в гроб кладут». Похудел, осунулся, на лбу явственно проявилась вертикальная морщина.

Увидел Виленского, обрадовался, но как-то вяло, радость была искренняя, но на бурное проявления явно не хватало сил.