История одного замужества

– Романы – чепуха, – объявил поэт, косясь на непочатый графин с наливкой. – Вот стихи сочинить не всякий может!

– Ну, сочинить – дело нехитрое, а вот напечатать их не так-то просто, – съязвил молодой актер, улыбаясь Пановой.

Свистунов побагровел.

– Не могу сказать, что я много читаю, – заметил Башилов. – Но среди криминальных романов попадаются весьма занимательные штучки. И хочешь оторваться, да не можешь.

– А убийцу в конце разоблачат? – спросила Натали у писателя.

– Разумеется, разумеется, – заверил ее Ергольский, – как же без разоблачения!

– Конечно, – фыркнул Свистунов, – кто же станет читать про нераскрытое убийство… хотя в жизни таких убийств хоть пруд пруди!

– Не говорите чепухи, – сердито сказал хозяин дома.

 – В нашем уезде таких не было уже несколько лет.

Поэт заморгал, сгорбился и сделал вид, что рассматривает скатерть.

– Как же вы придумываете свои убийства? – спросила актриса, кокетливо облокотившись о стол и со значением прищурившись.

По правде говоря, если и была на свете вещь, которую Матвей Ильич менее всего был склонен обсуждать, то ею являлась как раз творческая кухня, работа вдохновения – зовите как хотите.

Ергольский и сам не очень хорошо понимал, как именно ему удается выдумывать по несколько романов в год. К примеру, замысел его недавней книги пришел к нему, когда он услышал скрип колодезного ворота, чем-то поразивший его воображение; но поди объясни читателям, с какой стати этот самый обыкновенный, в сущности, звук так его вдохновил! И напротив, самый громкий, самый сенсационный процесс, о котором взахлеб сообщали все газеты, процесс, по поводу которого хороший знакомый Чаев мог сообщить массу конфиденциальных подробностей, имел все шансы оставить Ергольского совершенно равнодушным. Поэтому на вопрос актрисы писатель ответил:

– Вот так и придумываю, Евгения Викторовна. Просто сажусь и представляю себе…

– Кого? – с любопытством спросила Натали.

– Ну, кого-нибудь, – неопределенно отозвался Матвей Ильич.

– О! О! – воскликнула заинтригованная Панова.

 – То есть вы можете придумать… ну, не знаю… убийство любого человека?

– Теоретически – да, – ответил Ергольский.

– Это игра воображения, – вмешался Чаев. – На самом деле, конечно, никто никого не убивает.

– Ну разумеется, разумеется, – прогудела Клавдия Петровна. – Думаю, Матвею Ильичу приходится постараться, чтобы все выглядело более-менее правдоподобно. Ведь на свете столько людей, которых никто не стал бы убивать.