История злодейки

Оглушающе громко, как мне показалось, закрылась дверь, а после повернулся замок, отрезая меня от возможности сбежать. Обреченно осмотрелась, поняв, что король затащил меня в один из пустующих кабинетов, а после посмотрела на мужчину, который угрожающе медленно обернулся ко мне. И от взгляда выразительных голубых глаз, которые сейчас были черны от возбуждения, ассоциация себя с дичью лишь укреплялась, заставив меня отступить. Но на один мой шаг пришлось три широких шага длинных мускулистых ног, которые с легкостью настигли меня, не позволив более сбежать.

Хищник не хотел даже играть со своей добычей. Он напал. Но не убил…

Сжимая меня в стальных объятьях, прижимая меня спиной к тяжелому, дубовому столу, король зафиксировал мое тело и принялся лихорадочно покрывать мое лицо суматошными, клеймящими поцелуями, не слушая ни просьб остановиться, ни возражений…

Кажется, на это мгновение Костас был глух ко всему, кроме своего желания, которое считал непогрешимым и самым важным. И этим желанием была я.

Хотела я того, или нет. Его это не интересовало. Хищник поймал свою добычу и собирался воспользоваться своим правом сильнейшего.

А я… а я снова была жертвой, которая безрезультатно пыталась отвернуть лицо, что постоянно поворачивали назад, и каждый мой удар — был ничтожным. Настолько, что мужчина просто не обращал на них внимания. Кажется, мое сопротивление лишь сильнее раззадоривало хищника. Он наслаждался своей силой, заставлял уступить ему, поддаться. Он был опытным охотником и брал измором, понимая, что рано или поздно сдамся и я.

Он держал крепко, но аккуратно, так, чтобы не причинить и толики боли. И руки мои он убрал лишь для того, чтобы я не поранилась, пока пыталась оттолкнуть его от себя.

Хуже было от понимания, что Костас не возьмет меня силой. Он не зайдет так далеко. Сейчас король лишь демонстрировал свои возможности и силу. Он пытался приручить, покорить меня и показать, что рано или поздно он добьется своего. Он требовал, чтобы я просто смирилась с тем, что буду принадлежать ему.

Потому что он так решил.

Навалила такая волна отчаяния и бессильной ярости, что захотелось заплакать, хотя бы ради того, чтобы он успокоился и остановился. Но я не могла… Потому что это тоже будет проявлением первой стадии того, что я поддамся. Что он сможет прогнуть меня. Так же, как пять лет меня упорно прогибали другие. У всех были свои мотивы, но все видели во мне лишь жертву. Ту, которая подчиниться, следует лишь чуть сильнее надавить.