История злодейки

Хотелось кричать и выть, но выходило лишь обессилено хныкать, как маленькой девочке. Было сложно даже дышать, потому последние силы я потратила на слабый шепот:

Я открыла глаза, с молчаливой мольбой посмотрев на короля и обнаружив себя почти лежащей в объятьях Костаса. Он держал меня на своих коленях, обнимал за плечи и гладил по спине и волосам, позволяя выплакаться. Поняв, как близко наши лица, хотела отстраниться, но он не позволил, положив ладонь на мой затылок, а после приблизился, целуя мои дрожащие губы, чем вызвал судорожный, неровный вздох.

Почувствовав, как я напряглась, мужчина сноровисто обернулся и уложил меня спиной на мягкий стог, а сам лег рядом, не прерывая поцелуя, который лишь набирал обороты. Сквозь шок и непонимание, я чувствовала, как вздымается его грудь, как сбивается дыхание, а сильные руки бродят по моему телу, уже без всякого намека на невинное желание утешить. Мужчина целовал напористо, жестко и жадно, не спрашивая — поглощая и беря то, что считал по праву своим, но отказывал себе до этого момента.

Кусая мои губы, он рычал, молча требуя подчиниться, но, когда не получил желаемого, положил ладонь на мое лицо и надавил на челюсть, заставив раскрыть рот, чем моментально воспользовался.

— Какая ты сладкая… — пораженно шептал он, чтобы после целовать меня в исступлении и остервенело клеймить каждым прикосновением своих губ, с жаждой, как у путника в пустыне.

Сил не было, чтобы бороться. Их не осталось даже на то, чтобы возразить, хотя я и понимала, что это неправильно.

Я просто… сдалась. Я устала быть сильной, терпеть ненависть, злость, жестокость и презрение. Здесь и сейчас я проявила слабость и позволила себе ненадолго ощутить себя кем-то иным. Тем, кого любят, желают, к кому прикасаются с наслаждением и жаждой, словно я действительно необходима и чего-то стою. Я хотела быть слабой, быть нежной… быть женщиной. Просто женщиной, хоть ненадолго. Я так хотела ощутить это долгие пять лет, вспомнить то, чего меня лишили, что сейчас сама цеплялась за широкие плечи, до боли в сжатых пальцах и лихорадочно отвечала на суматошные, глубокие поцелуи, от которых сбивалось дыхание и кружилась голова.

Я помнила, кто я есть и знала, что просто позволяю себе такую редкую слабость, за которую тот же Демьян бы меня жестоко наказал. Но сейчас мне было это необходимо. Та самая небольшая передышка и напоминание о том, ради чего я так хотела жить и к чему необходимо стремиться.