История злодейки

 Костас замер, словно не веря, прищурился, не сводя с меня подозрительного взгляда, а после смелее скользнул ниже, заставив меня дернуться и всхлипнуть, но на этот раз от удовольствия.

— Виктория… — простонал он почти с мукой и стал осыпать мое лицо суматошными короткими поцелуями, словно нарочно минуя губы, с которых срывались все более громкие и уверенные стоны, от умелых движений слегка грубых пальцев. — Как же сладко ты стонешь, — шептал он у моего виска, пока пальцы на моем клиторе заставляли задыхаться от удовольствия.

 — Я желал услышать, как ты стонешь, стоило увидеть тебя там, у алтаря… — еле внятно, словно в состоянии алкогольного опьянения, стонал он тихо. — Это не давало мне жить и думать. Это стало навязчивой идеей, я не могу думать ни о чем, при каждой нашей встрече, кроме того, как сладко ты должна стонать, — почти с обвинением сбивчиво шептал он, не прекращая целовать мое лицо, словно не мог остановиться даже на мгновение. — Реальность стоила ожидания, — прохрипел он и прижался к моему бедру, чем заставил прочувствовать степень его желания.  — Но теперь я хочу услышать, как ты кричишь! — рыкнул он, посмотрев требовательным взглядом в мои полуоткрытые глаза, и спустился пальцами еще ниже, чтобы жестом завоевателя войти в меня пальцами, моментально отсылая за грань реальности. И я закричала от первого оргазма с мужчиной. С мужчиной, который не был моим. Даже сейчас, в это мгновение. Эта мысль не давала обмануться и забыться окончательно, сохраняя необходимые осколки разума.

Меня било крупной дрожью, а он продолжал движение пальцев, пока я не затихла, обессиленно размякнув и прикрыв глаза, чтобы пережить и смаковать отголоски пережившего удовольствия.

— Ты даже не представляешь, как заводит и мучит меня осознание того, что это… — со значением произнес он, а после пошевелил во мне пальцами, задевая тонкую преграду, отчего я напряглась, ведь заходить так далеко не планировала и сейчас испугалась. — …принадлежит мне, и я могу взять твою девственность в любой момент…

Осознание вернулось моментально.

И вместо испуга или смущения, я вновь почувствовала злость и негодование. Но куда большая злость меня накрыла в тот момент, когда он стал стягивать с меня брюки в полной и непогрешимой уверенности, что может себе это позволить. Ни возбуждение, ни желание, ни любопытство более не туманили разум, потому я скрыла злую улыбку и произнесла:

— Нет! — твердо и уверенно отрезала я, посмотрев в глаза полные похоти.