Мама со слезами на глазах, упрекает:
- Саша, разве можно так делать? Не дай Бог, швы разойдутся! Александр Анатольевич все зашил, как ты хотел. Себя не жалеешь, подумал бы обо мне. Почти три года с тобой мучаемся – я очень устала!
9 июля 1971 год.
Три дня в палате реанимационного отделения. Что со мной? Объяснить не могу – ни себе, ни маме. Постоянные тошнотворные боли в животе не дают покоя – капризничаю, пытаюсь сменить положение тела, хочется встать – одним словом, тошно.
Мама с трудом удерживает в кровати и ругается:
- Прекрати издеваться! Кишечник порвешь – больше возле тебя сидеть не буду! - заходит Беляев, мама бросается к нему: - Александр Анатольевич, угомоните его, совсем не слушается – швы же разойдутся!
Врач садится на стул, откидывает пеленку и мягкими пальцами тихонько ощупывает живот:"
"- Саша, все у тебя замечательно! – обращается к маме: - Фекла Никифоровна, зашито надежно, не беспокойтесь – швы не разойдутся.
Страдальческим голосом, объясняю:
- Александр Анатольевич, живот распирает и болит.
Он терпеливо объясняет:
- Кишечник заполняется и увеличивается в объеме. Вскоре у тебя должен произойти акт дефекации и боли уменьшатся…
Забытое ощущение внизу живота. Прошу маму:
- Падай судно. Кажется, что-то пытается выйти!
Восемь часов вечера, 9 июля 1971 года впервые за 958 дней сходил в туалет через естественный задний проход, как все нормальные люди!
Именно к этому результату почти 3 года стремились мои лечащие врачи в Республиканской клинической больнице города Саранска и сотрудники НИИ скорой помощи им.
Н.В. Склифосовского в городе Москва и я с мамой!
16 июля 1971 год.
Нахожусь вновь в общей палате. Кишечник свою функцию выполняет регулярно и общее состояние улучшается с каждым днем. Боли в животе сохранились, но не постоянные и терпимые. Потихоньку хожу по палате и обслуживаю себя самостоятельно, а мама уехала домой делиться радостью.
Обход врача закончен, вышел впервые из палаты в коридор.
Придерживаясь за стену, добрался до мужского туалета и в полной мере совершаю простое действие здорового человека. Долго не хочу смывать в канализацию свою «драгоценность» из унитаза, но пересилив себя, все же дергаю за ручку бочка и вода все уносит, остается чистая белая керамика.
В праздничном настроении сижу в кресле фойе отделения. Подходит группа незнакомых врачей – в центре крупный и очень полный молодой доктор.
