История Мадлен

Я ходила по залу и любовалась шедеврами живописи. Мне было это так близко.

А вообще от реальности и одновременно нереальности происходящего у меня немного кружилась голова.

Ко мне вернулся Зорич.

– Осталось совсем недолго ждать, графиня, – вежливо сказал он и подвел меня к одной из дверей.

– Что вы, для меня это честь, – смущенно ответила я, понимая, что ни черта не смыслю в дворцовом этикете. Что будет, если я сейчас опозорюсь? Я запаниковала. Зорич посмотрел на меня внимательно и сказал негромко:

– Прежде всего склонитесь в поклоне, затем поцелуйте руку императрице.

А дальше Её величество сама заговорит с вами.

Я благодарно глянула на него и прошептала:

– Спасибо…

Наконец, одновременно отворились две распашные двери одновременно, какой-то невидимый моему взгляду распорядитель произнес моё имя и титул и я сделала шаг вперёд.

Екатерина стояла вполоборота ко мне, затем повернулась и с почти непроницаемым лицом смотрела, как я подхожу к ней. Когда я поклонилась, она протянула мне руку для поцелуя.

Не особенно приятная процедура, но я знала, что в этом нет ничего унизительного – таковы были правила.

Когда я выпрямилась, её лицо заметно изменилось – лёгкая улыбка, глаза лучились небольшими морщинками.

– Bienvenue en Russie, comtesse, – произнесла она по-французски. “Добро пожаловать в Россию, графиня” – автоматически про себя перевела я.

– Счастлива встрече с вами, Ваше величество, – ответила я на чистейшем русском языке.

Лицо императрицы выразило глубочайшее изумление.

– Вы так хорошо говорите по-русски??? – спросила она с лёгким немецким акцентом, справившись с удивлением.

– Ну ведь я уже и есть почти русская, – ответила я.

– Давайте вернёмся в картинный зал, я покажу вам свои любимые полотна, а вы расскажете мне всё о себе, – любезно проговорила императрица.

Глава 68

– Эти полотна, написали современники Петра первого и императрицы Елизаветы Петровны, – с вполне обоснованной гордостью сказала Екатерина, когда мы вернулись в картинный зал. – Вам нравится живопись, графиня?

Императрица внимательно посмотрела на меня своим живым и проницательным взглядом, будто проводила некий экзамен, понятный ей одной.

Я отметила в её речи некую, впрочем, вполне приятную слуху неправильность. Вспомнила, что когда-то давно читала о том, что хотя царица хорошо говорила на русском, немецкий акцент остался у нее до конца жизни.

– О да, – я, конечно же, была знакома с живописью и вполне могла говорить на эту тему, не боясь прослыть невеждой.