Я говорила себе: я не Пинучча. Я могу делать что хочу. Захочу – завлеку его, захочу – поиграю и брошу. Когда он первый раз меня поцеловал, я сжала губы, а потом подумала: ну что такое какой-то поцелуй, но я и правда до сих пор не знала, что такое настоящий поцелуй, клянусь тебе, не знала, а теперь я жить без этого не могу. Я взяла его за руку, наши пальцы переплелись, и меня как будто ударило током. Я ничего этого не знала, все эти вещи прошли мимо меня, а теперь вот обрушились на меня все сразу. Я веду себя так, как будто я его девушка, но ведь я замужем! Я схожу с ума, у меня сердце колотится и кровь стучит в висках.
Мне все в нем нравится. Нравится, когда он тянет меня в укромный уголок, нравится бояться, что нас увидят вместе, нравится сама мысль о том, что нас могут увидеть. У тебя с Антонио такое было? Ты страдала, когда вы расставались? Мечтала поскорее снова его увидеть? Это нормально, Лену? С тобой тоже так было? Я не знаю, когда и как это все началось. Сначала он мне не нравился.
Нравилось, как он говорит, но сам он ни капли не нравился. Сначала я думала: как много всего он знает, надо его слушать, учиться у него. А теперь, когда он говорит, я ничего не понимаю. Только смотрю на его губы, и мне становится стыдно, и тогда я отворачиваюсь. Так мало времени прошло, а я успела полюбить в нем все: люблю его руки, его тонкие пальцы, его худобу, каждую косточку под кожей, его шею, его колючие недобритые щеки, его нос, волосы на его груди, его тощие ноги, его колени.
Мне хочется ласкать его. Хочется делать для него такие вещи, от которых меня мутит, но ради него я на все готова, только бы доставить ему удовольствие, только бы сделать его счастливым."
"Большую половину ночи мы провели в ее комнате, выключив свет и заперев дверь. Она говорила, а я слушала. Лила лежала возле окна, и в свете луны я видела волоски у нее на шее и изгиб ее бедра. Я лежала у стены, на месте Стефано, и думала: каждые выходные здесь спит ее муж, и днем и ночью, он притягивает ее к себе и обнимает.
А сейчас она лежит на этой самой кровати и рассказывает мне о Нино. Ее слова стирают из памяти образ ее мужа, а с простыней – следы их супружеской любви. Она говорит о Нино и тем самым приглашает его сюда, в эту комнату, она представляет, что он лежит рядом с ней, она забывает обо всем остальном и потому не чувствует за собой никакой вины. Она признается мне в таких вещах, о которых вообще не говорят с другими.
