История нового имени

Что касается учителей, то они, похоже, окончательно зачислили меня в отличницы – по инерции, свойственной замшелой системе школьного образования. Мне не стоило никакого труда отстоять свой статус первой ученицы в классе, а с тех пор, как Нино поступил в университет, и одной из лучших в школе. Но очень скоро я заметила, что профессор Галиани изменила ко мне отношение. Она по-прежнему проявляла ко мне доброту, но былой теплоты в ней не осталось и следа, и я не понимала почему. Когда я вернула ей книги, она проворчала, что они в песке, и забрала их, не пообещав принести другие.

Газет она мне тоже больше не давала. Какое-то время я заставляла себя покупать «Иль Маттино», но вскоре перестала: читать ее мне было скучно и надоело выбрасывать деньги на ветер. К себе в гости синьора Галиани меня больше не приглашала, хотя я с удовольствием повидалась бы с Армандо. В то же время она продолжала меня нахваливать, ставила мне высокие оценки, советовала посетить ту или иную лекцию или посмотреть фильм, который показывали в приходском кинотеатре на виа Порт-Альба. Однажды, незадолго до Рождества, когда я выходила из школы, она окликнула меня и мы немного прошли вместе по улице. Без всяких предисловий она спросила меня, как поживает Нино.

– Не знаю, – ответила я.

– Скажи мне правду.

– Это и есть правда."

"Так я узнала, что с начала осени Нино полностью исчез с их горизонта – и ее, и дочери.

– Он очень грубо порвал с Надей, – с материнским гневом сказала она. – Прислал с Искьи короткое письмо, и все.

Она очень переживала. – Но тут же учительница взяла в ней верх, и она добавила: – Ну ничего, вы еще молодые. Страдания помогают взрослеть.

Я согласно кивнула.

– Он и тебя бросил? – спросила она.

Я покраснела.

– Меня? В каком смысле?

– Разве вы не вместе были на Искье?

– Да, мы там виделись, но между нами ничего не было.

– Это правда?

– Чистая правда.

– Надя уверена, что он бросил ее ради тебя.

Я решительно замотала головой и сказала, что готова встретиться с Надей и подтвердить ей, что между мной и Нино ничего не было и никогда не будет.

Синьора Галиани повеселела и сказала, что передаст дочери мои слова. Разумеется, я ни словом не упомянула о Лиле – не только потому, что дала себе клятву заниматься только своими делами, но и потому, что разговоры о ней вгоняли меня в тоску. Я попыталась сменить тему, но синьора Галиани упорно возвращалась к Нино. Оказывается, о нем болтали бог весть что.