История нового имени

Кроме того, именно в тот вечер я познакомилась с Франко Мари – парнем на год старше меня, внешне малопривлекательным, но веселым, остроумным, раскованным и склонным к мотовству. Франко был из зажиточной семьи из области Эмилия и состоял в коммунистической партии, впрочем, яростно критикуя царящие в ней социал-демократические настроения. Начиная с того времени редкие часы своего досуга я проводила с ним. Он накупил мне платьев и туфель, подарил новое пальто, очки, вернувшие мне на лицо глаза, и кучу книг о политике, которой интересовался больше всего на свете.

Он рассказал мне о преступлениях Сталина и заставил прочитать сочинения Троцкого, благодаря которым он и проникся антисталинизмом, убежденный, что в СССР нет ни социализма, ни, тем более, коммунизма: революция захлебнулась, и все надо начинать сначала.

Именно Франко впервые вывез меня за границу. Мы отправились в Париж на слет европейской коммунистической молодежи. Но Парижа я толком не видела, потому что время мы в основном проводили в каких-то прокуренных помещениях.

Все, что я запомнила, – это улицы, гораздо более пестрые, чем в Неаполе и Пизе, пронзительный вой полицейских сирен и оторопь от обилия черных лиц – не только на улицах, но и в зале, где Франко произнес длинную речь на французском, встреченную бурными аплодисментами. Когда я поделилась опытом своей политической деятельности с Паскуале, он не сразу мне поверил. «Чтобы ты, и… Нет, быть того не может!» – восклицал он. Но потом, когда я рассказала ему, какие книги читаю, он смущенно умолк. Окончательно его добило мое заявление, что теперь я – троцкистка.

От Франко я набралась новых привычек, которые особенно укрепились после лекций некоторых профессоров: употреблять слово «изучаю», даже если читаешь научную фантастику, писать краткое резюме каждого прочитанного текста и впадать в восторг от каждого пассажа, повествующего о последствиях социального неравенства. Франко горячо пекся о том, что он называл моим «перевоспитанием», и я охотно позволяла себя перевоспитывать.

Но, к моему большому сожалению, я так и не смогла в него влюбиться. Мне нравился Франко, нравилось его нервное тело, но я никогда не чувствовала, что не смогу без него жить. Мои непрочные чувства к нему угасли, как только его отчислили из университета: он получил на экзамене девятнадцать из тридцати. Мы несколько месяцев переписывались, он пытался восстановиться, подчеркивая, что делает это только ради меня.