На лице выступали туго обтянутые кожей скулы, походка стала механической – шагая, он перебирал ногами, но руки, шея, голова оставались неподвижными; даже его пышная светло-рыжая шевелюра казалась застывшей. Сообщив Паскуале и Антонио, что готов поговорить с Лилой, он не собирался с ними это обсуждать: сказал как отрезал. Добравшись до Флегрейских Полей, он не стал топтаться на месте. Нашел нужную улицу, дом и подъезд, поднялся по лестнице и решительно позвонил в дверь.
95
Нино не вернулся ни через десять минут, ни через час, ни на следующий день, и Лила впала в отчаяние.
Она страдала не оттого, что ее бросили, а от унижения. Пусть в глубине души она допускала, что не годится Нино в спутницы жизни, но то, каким образом он ей это подтвердил, исчезнув из ее жизни после двадцати трех дней счастья, было для нее невыносимо. От злости она выбросила все, что он оставил в квартире: книги, трусы, носки, свитер и даже огрызок карандаша, – тут же раскаялась и разрыдалась. Когда слез у нее больше не осталось, она посмотрела на себя в зеркало и ужаснулась – опухшая, страшная, глупая.
Она поняла, что злость на Нино, которого она так любила и который, как она думала, любил ее, открыла ей глаза. Внезапно квартира предстала перед ней во всем своем убожестве – отвратительной шумной дырой. Она ощутила мерзкий запах, увидела тараканов, ползущих из-под входной двери, и пятна сырости на потолке и впервые в жизни почувствовала, что ее снова настигает детство – не пора мечтаний о будущем, а годы нищеты, унижений и побоев.
Ей вдруг стало ясно, что греза о богатстве, которая поддерживала нас, когда мы были девчонками, улетучилась без следа. Хотя квартирка на Флегрейских Полях была еще хуже, чем та, в которой она выросла, хотя ее положение усугублялось беременностью, хотя она за несколько дней потратила все свои сбережения, она поняла, что богатство не может служить наградой за муки, потому что оно ничего не значит. Наши детские мечты о сундуках, полных золотых монет и драгоценных камней, воплотились в кассовый ящик колбасной лавки и раскрашенную металлическую коробку магазина на пьяцца Мартири, но волшебство больше не работало.
Деньги и вещи, которые на них можно было купить, обернулись разочарованием. Ей ничего не надо было ни для себя, ни для будущего ребенка. Быть богатой для нее означало быть рядом с Нино, но Нино ушел, и она обеднела. Против этой бедности деньги были бессильны.
