История нового имени

Она больше не желает работать – ни в магазине на пьяцца Мартири, ни в колбасной лавке; она никого не желает видеть – ни друзей, ни родственников и меньше всех – братьев Солара. Она хочет сидеть дома и выполнять обязанности жены и матери. Стефано согласился, уверенный, что через пару дней она передумает. Но Лила и в самом деле стала вести жизнь затворницы и не проявляла ни малейшего любопытства ни к делам мужа, брата и отца, ни к тому, как поживала ее родня и родня со стороны Стефано.

Пинучча два раза приходила к ней с сыном Фердинандо, которого все звали Дино, но Лила ей не открыла.

Однажды к ней явился крайне расстроенный Рино. Лила впустила его и внимательно выслушала. Он рассказал, что братья Солара злы на нее за то, что она бросила магазин и что обувь марки «Черулло» почти не продается, потому что Стефано думает только о себе и ничего не вкладывает в производство. Когда брат наконец умолк, она сказала: «Рино, ты старше меня, и ты взрослый человек, у тебя жена и сын, поэтому, сделай милость, живи своим умом и прекрати втягивать меня в свои проблемы».

Рино обиделся и ушел, но перед уходом еще долго чуть не плача жаловался, что все вокруг богатеют, а он вот-вот потеряет и то немногое, что успел заработать, а все из-за сестры, которой плевать на семью и на то, что в ней течет кровь Черулло, и которая окончательно превратилась в Карраччи."

"Даже Микеле Солара собственной персоной пытался нанести ей визит – в первые дни он являлся по два раза на дню, в часы, когда Стефано не было дома.

Но Лила ему не открыла; она тихо, стараясь не дышать, сидела на кухне. Дошло до того, что Микеле, встав у нее под окнами, заорал на всю округу: «Ты кем себя возомнила, шлюха подзаборная? Мы с тобой договаривались, а ты меня кинула!»

Запрет на посещения не коснулся только Нунции и матери Стефано Марии, которые окружили Лилу трогательной заботой. Ее больше не рвало, но лицо оставалось сероватого оттенка. Ей казалось, что ее раздуло – не столько внешне, сколько изнутри, словно у нее распухли все органы тела.

Ее не отпускало ощущение, что ребенок каждым своим дыханием надувает ей живот, все больше напоминающий пузырь. Ее преследовал давний детский страх, что ее разорвет изнутри и она разлетится на куски. Но потом она вдруг почувствовала, что уже любит это живущее в ней существо, этот нелепый комочек плоти, который в нужный момент выйдет из нее, словно выдернутая за нитку марионетка, и благодаря этому чувству немного пришла в себя.