История нового имени

Однажды мне приснилось, что она лежит в постели в кружевной зеленой сорочке, с косичками, которых она никогда не носила, держит на руках куклу в розовом платьице и горестно повторяет: «Меня фотографируйте, а ее нельзя!» В другой раз она радостно встречала меня, подзывая дочку, которую звали так же, как меня: «Лену, иди сюда, поздоровайся с тетей!» Но вместо девочки появлялась огромная толстая старуха, и Лила велела мне раздеть ее, помыть и поменять ей подгузник и пеленки. Просыпаясь, я думала, что надо бы позвонить Альфонсо, узнать, родился ли ребенок и как там Лила.

Но потом я о ней забывала: то наваливалось срочное задание, то приближался очередной экзамен. В августе, когда все эти заботы остались позади, выяснилось, что домой я не еду. Я что-то такое наплела родным и вместе с Франко поехала в Версилию, где у его родителей была квартира. Там я впервые в жизни надела бикини – две тряпочки, которые можно было зажать в одной ладони, – и почувствовала себя отважной.

Только перед самым Рождеством я узнала от Кармен, что роды у Лилы были ужасными.

– Она чуть не умерла. В конце концов доктор разрезал ей живот, иначе сын умер бы.

– Так у нее мальчик?

– Да.

– И как он?

– Красавчик.

– А она?

– Потолстела.

Я также узнала, что Стефано хотел назвать сына в честь отца, Акилле, но Лила встала на дыбы. Вопли мужа и жены, которые уже давно не ругались, были слышны по всей больнице, так что медсестрам пришлось вмешаться. В итоге они назвали малыша Дженнаро, то есть Рино, как брата Лилы.

Я слушала ее молча.

Мне было неприятно, и, чтобы подавить в себе недовольство, я напустила на себя отсутствующий вид, что не прошло мимо внимания Кармен.

– Я все говорю и говорю, а ты ни гу-гу. Я что, по телевизору выступаю? Или тебе на нас вообще плевать?

– Ну что ты!

– Ты теперь такая вся из себя красивая, даже голос изменился.

– У меня что, был плохой голос?

– У тебя был голос, как у нас всех.

– А теперь?

– А теперь не такой.

Я пробыла дома десять дней, с 24 декабря 1964 года по 3 января 1965-го, но ни разу не навестила Лилу.

Я не хотела видеть ее сына, боясь узнать в его чертах – форме носа, губах, глазах – Нино.

Дома меня теперь принимали как почетную гостью, удостоившую бедняков минутным визитом. Отец мною любовался, но, если я задавала ему какой-нибудь вопрос, впадал в смущение. Он никогда не спрашивал, чему и зачем я учусь и что собираюсь делать потом, но не потому, что это было ему неинтересно, а потому, что он боялся не понять ответа.