Я выдавала фразы и выражения типа: «жестокая реальность нацистских концлагерей», «на что были способны мужчины прошлого и что они могут сегодня», «атомная угроза взывает к необходимости мира», «мы так старались своими изобретениями сломить силу природы, что теперь наши изобретения пугают нас больше стихийных бедствий», «задача культуры – бороться с человеческими страданиями», «исчезновение из сознания людей религиозных представлений приведет к всеобщему равенству, уничтожению классовых различий и построению общества на основе научных воззрений».
Я приводила эти и другие цитаты потому, что хотела показать ей, что приближаюсь к заветной цели – окончить год на все восьмерки, и потому, что не знала, о чем еще с ней говорить, и потому, что надеялась: Лила что-нибудь возразит, и мы, как в старые добрые времена, заведем долгий и увлекательный спор. Но она почти всегда молчала и даже как будто смущалась, словно не понимала, о чем идет речь, а если и отпускала какое-нибудь замечание, то за ним прорывалась ее прежняя одержимость, которая по неизвестной мне причине снова в ней ожила.
Она вдруг начинала рассуждать о том, откуда появились деньги у дона Акилле и у семейства Солара, не стесняясь присутствия Кармен, которая горячо с ней соглашалась. Впрочем, едва в лавку заглядывал покупатель, Лила умолкала, становилась вежливой и деловитой, отрезала, взвешивала и отсчитывала сдачу.
Однажды она вытащила кассовый ящик, посмотрела на деньги и со злостью в голосе сказала:
– Эти деньги зарабатываем мы с Кармен.
Но они не мои, Лену. Здесь нет ничего моего, все здесь сделано на деньги Стефано. А Стефано наладил дело на деньги своего отца. Если бы дон Акилле не скопил кубышку спекуляциями на черном рынке и ростовщичеством, ничего этого сейчас не было бы, как не было бы и обувного магазина. Но дело не только в этом. Ни Стефано, ни Рино, ни отец не продали бы ни одной пары обуви без денег и связей семьи Солара, а кто такие Солара? Те же ростовщики.
Понимаешь, во что я вляпалась?
Это-то я понимала, не понимала только, к чему она клонит.
– Что было, то прошло, – ответила я и напомнила ей, что она говорила, когда Стефано только начинал за ней ухаживать. – Все это было до нас, а мы – совсем другое дело.
Она и правда так говорила, но теперь сама не верила в эти слова. Она ответила мне на диалекте, и ее ответ врезался мне в память навсегда:
– Мне противно от того, что я сделала и продолжаю делать.
