Йеванн…
Он скользил в танце, обнимая тонкую фигурку в пенных кружевах цвета топленого масла. Фигурка льнула к нему гибкой лозой, обвивала плющом. Высоко уложенные волосы открывали нежный девичий затылок, украшенный ниткой зеленых камней. В маленьких ушках сверкали крошечные изумруды…
Дознаватель и его партнерша развернулись в танце. Дея увидела, что это Лили дю Ренсиль…
Йеванн склонился к ней, улыбаясь. Он что-то шептал, почти скользя губами по ее порозовевшему ушку. Юная дю Ренсиль робко краснела, ее пальчики мяли плечи мужчины, а полуоткрытые губы манили подарить поцелуй.
Дея застыла.
Сердце замерло.
«Верь мне! — отозвалось в голове тревожным набатом. — Верь, что бы ты ни увидела!»
А потом губы Йеванна и Лили встретились и сомкнулись.
Глава 27.
Свет не померк. Земля не разверзлась. И даже не грянул гром.
До боли сжав пальцы, Дея смотрела, как ее венчанный муж целует другую. Ее ногти вонзились в ладони, но она не чувствовала боли. Перед глазами стояло довольное личико Лили, ее сияющие глаза и влажные, чуть припухшие губы…
— Теперь видишь, — отрывистый голос Рейвена вернул в реальность.
Дея перевела заторможенный взгляд на брата.
Свернув кристалл, он спрятал его в поясную сумку и повторил:
— Пойдем со мной. Я смогу тебя защитить, клянусь. В Гвадарсе ты ни в чем не будешь нуждаться. Ни ты, ни твой сын.
Не чувствуя тела, почти не понимая, где находится и что происходит, Дея шагнула к нему. Вложила дрожащие пальцы в протянутую ладонь. Рейвен сжал ее руку.
Потом притянул к себе и обнял за напряженные плечи. Зашептал, ткнувшись носом в макушку:
— Не бойся, сестричка. Теперь я всегда буду рядом.
Голос брата завораживал. Одной рукой Рейвен прижимал ее к себе, другой поглаживал спину. Дея уткнулась в его плечо, часто дыша."
"Брат казался таким большим, таким теплым. Надежным. Он всколыхнул в ее памяти воспоминания, похороненные под грузом потери и боли. Его запах напомнил о доме. Настоящем доме, где прошло детство. Там тоже пахло хвоей и сосновой смолой, потому что особняк Вейлиссов располагался в тени соснового бора.
Рейвен стал той соломинкой, за которую она ухватилась. И в то же время водоворотом, что упорно тащил на дно омута.
— Идем, заберем твоего сына.
Он мягко потянул ее за собой к выходу.
— И Катарину, — как во сне добавила девушка.
— И Катарину, — согласился Рейвен, поднимая край палатки.
Они вышли на улицу.
Небо давно посветлело, звезды почти погасли.
