— Зачем это вам? Разве мало, что Йеванн отправится в Альдарик?
— Мало. — Он накрутил ее локон на палец. — Мне надоело это дурацкое разделение на светлых и темных. Когда Йеванн займет трон Альдарика, все поменяется. Он будет управлять магией, а я — им. Ваши общие дети станут символом объединения двух противоположных стихий.
Дея не шевелилась. То, что он говорил, казалось бредом больного воображения.
— А если у нас не будет детей? — прошептала, следя за ним, как за змеей, одними глазами.
— Будут. Я в этом уверен.
— Но ведь еще ни разу…
— За последние несколько сотен лет — ни разу, — согласился Венарий, не дав ей договорить. — Но задолго до появления Ковена не было разделения на темных и светлых. Тогда маги подчинялись своему императору и служили ему, а не себе. Я собираюсь вернуть это время.
В глазах императора сверкнуло что-то опасное.
Дея не успела отпрянуть. Он пригвоздил ее к стене своим телом. Хотела крикнуть, но крик застрял в горле. Пальцы Венария сжались на ее запястьях, словно железные кандалы.
Он вздернул ее руки вверх, ей за голову, и прижался губами к губам.
— Твой сын останется здесь, в качестве залога твоей преданности, — прохрипел он ей в губы. — А это мой привет твоему супругу, чтобы помнил, кому он служит!
И отпустил.
Руки Деи бессильно упали.
Ошеломленная его натиском и словами, она, будто во сне, начала тереть губы тыльной стороной кисти. Смотрела, как он поднимается, легко и почти грациозно, как сытый лев, знающий, что добыче не скрыться, и терла. Все яростнее с каждой секундой.
Желая стереть само воспоминание о его поцелуе.
Точнее, клейме.
— Можешь не передавать мужу, что я здесь был, — усмехнулся Венарий. — Он сам все поймет.
На миг в его пальцах сверкнула изумрудная звездочка. А в следующий момент посреди спальни раскрылся портал.
Перед тем, как шагнуть в него, Венарий добавил:
— И постарайтесь не слишком тянуть с прибавлением.
Глава 21.
Сон не шел. Дея снова и снова перебирала в памяти слова императора, ища в них лазейку. Ища возможность избежать той участи, что он ей уготовил.
И все чаще натыкалась на мысль, что должна поговорить с мужем. Должна все ему объяснить и заставить ее услышать, даже если он попытается снова сбежать.
Ее трясло, как в лихорадке. Боясь уснуть и стать беззащитной, она закуталась в одеяло и залезла в кресло. Там ее и застал рассвет. Разбитую и усталую.
Она машинально глянула в зеркало, пока Катарина помогала одеться, и отвернулась. Синяки под глазами еще никого не красили.
