В лунном свете дрогнула тень и оказалась седеющим мужчиной лет сорока с небольшим. Мужчина посмотрел на жену, потом на то, что привлекло ее внимание, и поскреб в затылке.
— Сударыня… — начал он. (Так было положено обращаться к жене в их время.) — Может, это зрительный обман?
Объект внимания миссис Оуэнс явно ее заметил, потому что открыл рот, выронив на землю пустышку, и — невероятно! — потянулся пухлой ручонкой к бледному пальцу женщины.
— Я съем свой котелок, — заявил мистер Оуэнс, — если это не ребенок.
— Ах, конечно же, ребенок! — воскликнула его супруга. — Вопрос в том, что с ним делать?
— Боюсь, вы правы, сударыня, — отвечал ее муж. — Однако вопрос этот не нам решать. Дитя, бесспорно, живое, и, стало быть, не имеет отношения к нам и нашему миру.
— Подумать только, улыбается! Какой славненький!
Миссис Оуэнс погладила бестелесной рукой редкие светлые волосы мальчика, и тот радостно засмеялся.
Вдруг по кладбищу пронесся ледяной ветер и сдул туман с нижних склонов (дорожки кладбища вились по всему холму — вверх, вниз, а иногда и по кругу).
Раздался грохот: кто-то дергал ворота и теребил тяжелый навесной замок с цепью.
— Ага, — сказал Оуэнс. — Вот и родичи дитяти, которые жаждут вновь прижать его к любящей груди. Оставьте младенца в покое! — добавил он, видя, что миссис Оуэнс обвила ребенка бесплотными руками и гладит по голове.
— Ох, не похож он ни на чьего родича! — проговорила она.
Человек в черном плаще устал трясти ворота и подошел к боковой калитке.
Та оказалась тоже тщательно заперта. В прошлом году на кладбище был случай вандализма, и городской совет принял меры.
— Пойдемте, сударыня. Оставьте его, сделайте любезность!
Вдруг мистер Оуэнс раскрыл рот и замолчал. Он увидел привидение.
Казалось бы — и если вам тоже так кажется, вы совершенно правы, — призрак не должен был так уж изумить мистера Оуэнса. Ведь и он сам и миссис Оуэнс покоились с миром уже несколько сотен лет и всё это время имели дело лишь с себе подобными — то бишь с мертвыми.
Однако это привидение совсем не походило на обитателей кладбища — странно дрожащее, серое, как экран телевизора, когда тот «рябит». Его паника волнами захлестывала все вокруг, включая самих Оуэнсов. На самом деле призраков было три: два контура покрупнее, один поменьше, но четко виднелась лишь одна фигура.
— Мой сын! Он хочет убить моего сына!
Что-то загремело. Мужчина поволок тяжелую металлическую урну через дорогу, к ограде кладбища.
