На Востоке заматеревший русский зверь рвал вермахт зубами и когтями, отчего Германия истекала кровью своих цветущих возрастов, а с Запада на наши города налетали многотысячные армады британских и американских бомбардировщиков. Чем дальше шло дело, тем сильнее был наш страх оказаться во власти кровожадных русских варваров, накатывающихся на немецкие земли с востока кипящей гневом волной. Уже во второй половине сорок третьего года, что бы там ни вопил из репродукторов Геббельс, умным людям было понятно, что этот натиск можно только затормозить, отсрочив неизбежный конец, потому что большевики превзошли нас не только числом солдат, но и искусством своих полководцев, а также количеством и качеством боевой техники.
По счастью, англичане и американцы высадились во Франции и продвигались навстречу русским, так что у нас имелась возможность сдаться цивилизованным белым людям, а не прикинувшимся таковыми азиатским дикарям из московитско-большевстского царства.
Но чем ближе был конец Рейха, тем сильнее были наши опасения, что сдаться англичанам или американцам нам не позволят специально назначенные люди из ведомства Генриха Гиммлера.
Мне стало достоверно известно, что (неважно, русских или англо-американцев) меня и моих сотрудников при приближении войск неприятеля приказано расстрелять без всяких дополнительных указаний. По счастью, под конец существования Рейха подобные приказы выполнялись уже… неаккуратно. Ещё позже, когда Берлин оказался в русской блокаде, и германская государственная машина прекратила функционирование, для нас оставался только риск неожиданно нарваться на нацистского фанатика.
Сам себя я фанатиком не считал, и о членстве в нацистской партии и СС старался как можно скорее забыть. Вступал я в эти организации потому, что так было нужно для дела, а не оттого, что был очарован полусумасшедшей расовой теорией недоучки Альфреда Розенберга."
"Перебежав на другую сторону, мы с коллегами сразу же выказали искреннее желание работать на наших новых хозяев и, соответственно, против русских, но оказалось, что наша помощь им была не особо-то и нужна.
К нам относили как к вещи, которую купили по случаю на распродаже по дешевке, и вот теперь её и носить не хочется, и выбросить жалко. Одним из показателей такого отношения было то, что нашим начальником был назначен армейский майор Джим Хэмилл, имевший только степень бакалавра инженерных наук. На момент нашей первой встречи этому сопляку едва исполнилось двадцать шесть лет.
