Отступая все дальше в лес, я спрятался за большое дерево и стал пристально наблюдать за удавом, изредка осматривая ветви дерева и ближайшие кусты. Не дай бог еще одно такое бревно где ползает – возьмет да и свалится на меня.
Когда я вышел из леса и направился к лагерю, крутя в руках сломанную острогу, на меня вопросительно уставились две пары глаз.
– У меня есть две новости. Первая: острога, как вы видите, сломана, и пока мы останемся без рыбы. Вторая: у нас много мяса, вот только что с ним делать? Оно же быстро протухнет?
– Давай рассказывай, – тут же потребовал Никифоров.
Когда я закончил, он воскликнул:
– Надо же срочно кровь выпустить из обоих.
– За дурака меня не держите. Выпустил уже, и тушу свиньи к дереву прислонил вверх ногами, чтобы стекло больше крови и быстрее. Я только к удаву не подходил, не люблю я их.
– Мясо лучше вялить в нашем положении. Коптить кто-нибудь умеет? – спросил Никифоров, мы с Гришей отрицательно покачали головами.
– Я коптильню видел, но процесса не знаю, – поднял я руку.
– Где это ты видел?
– Да когда воевал на Керченском фронте. Помнишь, меня там сбили, и я выбирался с бойцами Рябова? Нас там еще катер подобрал с берега.
– Это где вы лодку, полную рыбы, привезли? Помню, сам же угощал.
– Да, там еще Семеныча убили, отца жены. Так вот, я там, когда рыбу грузили со склада, забежал ради интереса в коптильню. Так что, как она выглядит, знаю. Однако, как уже говорил, процесса я не ведаю.
– Ваше счастье, что мне приходилось по молодости этим заниматься.
Вялить тоже умею, там главное – как можно тоньше мясо нарезать. Если свинья с салом – то можно засолить, хотя тут соль нужна. Значит, делаем так: ты, Сев, идешь в лес и начинаешь разделывать тушу свиньи, а мы пока с Гришей приготовим коптильню и рамку для вяления.
Работа закипела, я разделывал свинью. На куске железа, который мы используем как сковороду, нарезал мясо тонкими кусками и сразу же относил их в лагерь, где эти куски раскладывались на импровизированной рамке, чтобы они сушились на жарком солнце.
На час мне пришлось прерваться и сбегать к тому камню на побережье, где я видел белесый налет. Я не ошибся – это действительно была окаменевшая соль. За полчаса ковыряния я наломал едва ли килограмм соли, но и это был праздник. Никифоров эти окаменелые куски раздробил до порошкового состояния двумя камнями. В общем, работали все. Над костром запекался на толстом вертеле окорок, посыпаемый солью. По пляжу разносился изумительный запах жареного мяса.
