Я собирался прибиться к какой-нибудь авиационной части, вдруг примут.
На поле или другое открытое место я не выходил, ученый, ну ее нафиг. Поэтому шел по лесу, а где его не было кустарником или еще как."
"Что было странно так это то, что за пару часов ходьбы, я не видел ни одного советского солдата, ну кроме лейтенанта конечно, если не считать постоянной оружейно-пулеметной стрельбы вокруг. Не успел я подумать об этом, как в просвете между деревьев заметил какую-то темную массу. Сняв с плеча мосинку, я взял ее наизготовку, и медленно стараясь не шуметь, направился в ту сторону.
На краю дороги уткнувшись капотом в дерево, стояла такая знакомая по фильмам полуторка. Внимательно осмотревшись, и убедившись что все тихо и вроде никого рядом нет, я осторожно, хоронясь, вышел к машине и поглядывая в разные стороны подошел к распахнутой дверце и заглянул внутрь.
Кабина была пуста, но потеки крови и пулевые пробоины, как в лобовом стекле так и в дверце, наводили на нехорошие мысли.
Осмотрев почти пустой кузов, где кроме перевязанных бечевкой пачек газет ничего не было, я внимательно осмотрелся.
Те, кто расстрелял машину, и убил водителя с пассажиром, не могли уволочь их далеко. Поэтому пробежавшись по кустам, я быстро обнаружил их, недоумевая зачем их вообще спрятали если машина осталась на виду.
Присыпанные прошлогодней листвой в глубине леса, на расстоянии пятидесяти метров лежал красноармеец, по-видимому водитель и капитан со звездами на рукавах.
«Старший политрук, и красноармеец.
Хм, документов нет, как и оружия. Немцы? Поляки? Непонятно!» – думал я стоя над телами.
Канонада не стихала, как и рев авиационных моторов над головой, война шла в полном ее понимании.
Вздохнув я снова присыпал тела листвой, и поправив берданку, которая постоянно сползала, вернулся к машине и выдернув пару газет, направился дальше, нужно искать наших, прибиться к какой-нибудь части. А еще через час я услышал надрывный плач.
Остановившись, я настороженно прислушался, пытаясь определить, послышалось мне или нет.
Шелестевшая от ветра трава и шум пролетающей на километровой высоте девятки очередных немецких бомбардировщиков, никак не давали понять где плачут. Сделав десять шагов вперед, я понял что звук приближается. Дальше я шел уже осторожней. Сперва я почувствовал запах гари, а потом уже разглядел опушку. Звук шел оттуда.
Стволом винтовки я чуть опустил ветку кустарника, и всмотрелся в просвет.
