Исцеление любовью

Заколотить кулаками по его спине? Лягаться и визжать? Она знала, что потом, позднее, ей придет в голову множество удачных решений. Язвительных реплик и мудрых увещеваний. Но сейчас вся кровь бросилась ей в голову, и разум отказался служить.

Придерживая за ягодицы, он взвесил ее на плече.

Пренебрежительное замечание развязало Иззи язык.

– Ошибаетесь, – возразила она. – Я не настолько ничтожна. Вы даже не догадываетесь, какая я на самом деле. И никто этого не знает. Если хотите, можете вынести меня отсюда. Но я вернусь.

И буду возвращаться вновь и вновь. Столько раз, сколько понадобится. Потому что теперь этот замок мой. И я отсюда не уйду.

Рэнсом встряхнул головой. Смелое заявление, особенно из уст хрупкой, как щепка, особы, висящей в эту минуту у него на плече. Но пусть мисс Гуднайт говорит все, что ей заблагорассудится. Истина заключается в том, что она беззащитная, оставшаяся без единого гроша незамужняя женщина, а он – герцог. И решения будет принимать он.

Но остатки логики и немилосердно ноющий палец правой руки подсказывали ему, что с этой женщиной хлопот не оберешься.

Лишившись зрения, Рэнсом полагался только на составленную с великим трудом воображаемую карту замка. На ней значилась каждая комната, каждая лестница и каждый камень. И среди них не было места ни юрким хорькам, ни обольстительницам.

Она должна уйти отсюда.

Но теперь, когда Иззи вновь очутилась в объятиях Рэнсома, прижималась грудью к нему, а его рука лежала на ее округлых ягодицах, другая часть его существа, весьма далекая от мозга, начала нашептывать совсем иные советы.

Опасные советы.

А это значило, что незваную гостью надо выпроводить как можно скорее.

Даже в прежние времена, еще до ранения, Рэнсом не подпускал к себе женщин. Само собой, у него в постели их побывало множество. Однако он всегда щедро платил им за это – удовольствием, золотом или и тем, и другим, – а затем прощался с ними навсегда. Ни одна не удостоилась чести проснуться с ним рядом поутру хотя бы однажды.

Один-единственный раз он попытался продлить связь, и ничего хорошего из этого не вышло.

А сам он очутился в этом полуразвалившемся замке, слепой и сломленный.

Но где-то в заброшенном и забытом уголке его души проснулось мучительное осознание того, насколько мала и одинока его гостья. И что ее бьет дрожь, несмотря на смелую речь.

«Господи Боже мой, Гуднайт. Ну что мне с тобой делать?»

Нельзя допустить, чтобы она поселилась в замке. Ни о каком «разделе территории» не может быть и речи.