Юнкер

Да и вид безопасника намекал — нам предстоит что-то необычное. Важное и тайное — если уж дед отрядил своего верховного стража лично. Андрей Георгиевич был одет в гражданское: самые обычные темные штаны с короткой курткой и утепленные осенние ботинки. Крепкие, непромокаемые — но все-таки достаточно легкие для бега. Как и вся остальная «экипировка» — нарочито-неброская и свободная, почти не стесняющая движений.

Что они там задумали?

— Ты чего нахохлися, Сашка? — поинтересовался Андрей Георгиевич. — Или уже и мне не веришь?

— Да я уже не знаю, кому верить, а кому нет.

Я убрал руки в карманы и зашагал к машине. Настроение, воспарившее куда-то после ночи с Гижицкой, стремительно портилось. И я не то, чтобы всерьез опасался подставы от самого преданного роду Горчаковых человека, чьих предков с предками деда связывала древняя клятва, но…

— Вот те раз… Да что с тобой такое, Сашка?

— Так… ничего, — отмахнулся я. — Ерунда.

— Нет уж, погоди. — Андрей Георгиевич сделал пару быстрых шагов вперед, развернулся и крепко взял меня за плечи.

 — Давай-как рассказывай.

— Да нечего рассказывать. — Я кое-как вывернулся из хватки безопасника и снова направился к ««Волге». — Просто мысли в голову лезут. Всякие дурацкие.

— И что же у тебя за мысли такие? — проворчал Андрей Георгиевич. — Про меня, что ли?

— Про всех. — Я все-таки решил не отмалчиваться — но хотя бы сгладить углы. — Нет, вы не подумайте, я ничего такого на самом деле не думаю… Но вышло бы складно: Куракин — герой войны с османами, боевой офицер. И вы тоже солдат.

— Да тьфу на тебя, Сашка! — Андрей Георгиевич сердито сплюнул на землю — и тут же огляделся по сторонам. — Вот что: садись-ка ты в машину… разговаривать будем.

Я не стал возражать и послушно забрался в уже успевший выстудиться салон. Андрей Георгиевич втиснулся следом, скрипнув водительским креслом — и тут же перешел, что называется, к сути вопроса.

— Запомни вот, что, Александр Петрович, — проговорил он, разворачиваясь ко мне. — Никакой Куракин не герой. А самый обычный военный преступник!

На мгновение я даже испугался — столько ярости было в голосе Андрея Георгиевича.

Кулаки — каждый едва ли не с мою голову размером — сжались, а единственный глаз вспыхнул тусклым и недобрым огоньком. Обычно похожий на холодный утес где-нибудь под Выборгом — такой же громадный и спокойный — старый безопасник злился.

Но злился не на меня. Я просто ляпнул что-то неподходящее — но истинный объект гнева Андрея Георгиевича сейчас находился очень далеко отсюда.