Юнкер

Я поднял руку, останавливая Андрея Георгиевича, и старый безопасник без споров послушался. Чуть отстал и замер у входной двери громадной безмолвной тенью. Прикрыть мне спину — на всякий случай. Не пустить внутрь случайных прохожих — что бы сейчас ни случилось, их это уж точно не касается.

Но в первую очередь потому, что идти к Мише должен был я сам.

— Миша… — Я осторожно опустился на стул напротив — тот самый, где только что сидел тот, другой. — Здравствуй.

От моего голоса брат вздрогнул, расплескав чай по столу — и тут же снова застыл, пожирая меня глазами.

Он ведь действительно не заметил, как я подошел, и теперь наверняка лихорадочно прокручивал в голове сотни вариантов зараз. Я ведь мог оказаться здесь случайно, загуляв после присяги. Мог назначить встречу с какой-нибудь красоткой незнатного происхождения, мог искать его самого по распоряжению деда, мог…

Нет, не мог. И Миша понял это сразу — даже до того, как заметил у дверей Андрея Георгиевича. Я почувствовал хлестнувший из него «коктейль» эмоций.

Недоумение, испуг, злобу — но еще больше прочитал во взгляде. Фамильные Горчаковские глаза — темные, почти черные — на мгновение полыхнули гневом, который тут же сменился тоской. Глухой, беспросветной и настолько пронзительной, что даже у меня защемило где-то внутри. Не у сердца — скорее где-то на уровне желудка.

— Пойдем домой, Миш, — негромко произнес я. — Поговорим.

Из брата будто вынули позвоночник — и еще половину костей в придачу. Плечистая фигура обмякла, растекаясь по стулу.

Уж не знаю, о чем он думал сейчас… может, уже представлял, как будет оправдываться перед дедом. Или просто сожалел о содеянном. Или…

Все-таки тренировки с Иваном не прошли даром. Мама и Папа неплохо муштровал роту первокурсников на стрельбище, а основы боевой магии Андрей Георгиевич вколотил в меня еще летом. Но владеть телом, полагаться на реакцию — обычную, человеческую, а не разогнанную Ходом — учил именно «дядька». Не раз и не два я летел на дощатый пол физкультурного зала, сбитый с ног локтем или коленом — а то и вовсе увесистым и твердым прикладом «трехлинейки».

И двух месяцев истязаний вполне хватило понять и запомнить: «прилететь» может откуда угодно, когда угодно и как угодно.

Только это и спасло — если не мою жизнь, то нос и зубы уж точно. Даже забавно: ударь Миша Даром, наверняка отработала бы сплетенная дедом магическая защита. Но вместо этого братец вдруг ухватил стол за край — и рывком швырнул в меня.