Юнкер

 — Выходит, жива еще традиция в славной пехотной школе.

— Цук? — уточнил я. — У вас в Москве такое же было?

— В Москве и не такое было… всякое. — Андрей Георгиевич покачал головой. — Только у нас молодых не сугубцами называли, а фараонами.

— Фараонами? — хихикнул я.

— Ага. Или козликами. — Андрей Георгиевич крутанул руль, сворачивая к мосту. — Так, говоришь, дядька у тебя толковый?

— Да вроде. — Я вспомнил немногословного и сосредоточенного Ивана. — Говорят, он из войсковых унтеров в юнкерское поступал.

— Немного таких.

Значит, толковый офицер будет, правильный. — В голосе Андрея Георгиевича зазвучало неподдельное уважение. — Слушай его, да на ус мотай. Такие армию еще получше самого ротного знают.

— Симонов уже не первый год во Владимирском, — пояснил Андрей Георгиевич. — И не второй. А служба нынче быстро меняется. Я бы тебе сам чего рассказал — так уж и не вспомню толком. Давно это было, Саня…

От нахлынувших чувств голос Андрея Георгивича дрогнул, так что снова заговорил он не сразу.

— Службу делить — это, понимаешь… самое настоящее, Саня. Такой дружбы не было у тебя — и не будет больше. Я со своим старшим из училища и дальше вместе держался. Не терялись… — вздохнул Андрей Георгиевич. — Пока не погиб он. В сорок втором году — как сейчас помню.

В то время, когда Россия уже давно не вела войн ни на своей территории, ни уж тем более на чужой. Я мог только догадываться, но что-то подсказывало: старший товарищ Андрея Георгиевича не свалился с крыши, не разбился в аварии — и не попал в лапы дикому зверю на охоте, как отец Богдана.

А погиб с оружием в руках, в бою…

В одном из тех, о которых никогда не напишут в учебниках вроде «Истории государства Российского».

Андрей Георгиевич украдкой скосился на меня — видимо, сообразил, что сболтнул лишнего. Я не стал расспрашивать, и в салоне «Волги» воцарилась тишина, разбавляемая только мерным рычанием могучего мотора. И нарушил ее безопасник, только когда мы проехали чуть ли не половину дороги.

— Такие дела, Саня… Вот уж не думал, что выйдет так.

А теперь, получается, ты по моим стопам пойдешь. А не Мишка, — задумчиво произнес он.

И замолчал до самого Елизаветино.

К сараю я приближался с некоторой опаской. Одаренному князю — а теперь еще и юнкеру славного Владимирского пехотного училища — не полагается бояться ни увесистых гаечных ключей, ни их прекрасной обладательницы. И все равно я испытывал… скажем так, некоторый дискомфорт.

С Настасьей мы так и не поговорили.