Юнкер

Ведь если так — мой отец вовсе не погиб в страшной аварии два года назад, а…

— Ох-ох-ох, паршивцы… Вот я вас!

Выходя из Лениной парадной на улицу, я едва не налетел на невысокого старичка, которому вздумалось покормить голубей во дворе — да еще и в опасной близости от двери. Я уже собрался было вежливо взять дедка за плечи, чтобы на всякий случай отодвинуть подальше…

Нет, ничего яркого или запоминающегося в нем не было — ни тогда, ни сейчас. Та же несуразная одежда — пиджак с вытертыми локтями, видавшие виды брюки и сандалии на босу ногу.

То же пенсне — два круглых и блеклых стеклышка на носу.

И тот же скрипучий голос, услышав который тут же замолкли даже дед с Багратионом.

— Прямо… вот сюда, представляете? — улыбнулся старичок, указывая на испачканный голубиным пометом рукав. — Птицы — чего с них взять? Божьи твари.

Почему-то все это… нет, не то, чтобы пугало — но казалось жутковатым. И в первую очередь оттого, что я не засек никаких эманаций Дара. Старикашка с его силищей должен был «фонить» за километр — а я не чувствовал.

Вообще ничего.

Ноль, пустышка — и это при том, что мы стояли на расстоянии вытянутой руки!

— Добрый… доброе утро, — пробормотал я.

— Здравствуйте, Александр. — Старичок отошел чуть в сторону — видимо, чтобы мне не пришлось тесниться у двери. — Могу я спросить — не найдется ли у вас минутка-другая для пожилого человека?

Ага… Попробуй тут не найди.

— Разумеется. Сколько угодно, ваше… благородие.

— Никакое я не благородие, и не был никогда. Лишнее это все, юноша, наносное… — задумчиво проговорил старичок — и вдруг, спохватившись, протянул мне руку.

 — Дроздов, Василий Михайлович! Будем знакомы.

— Будем… — Я осторожно пожал тонкие сухие пальцы. — Очень приятно.

Дроздов… Не самая звучная фамилия. Разумеется, не редкая — и не факт, что дворянская. Впрочем, по его же собственным словам, Василий Михайлович никогда не носил ни титула, ни чина.

Его речь звучала странно — знакомые с детства фразы почему-то казались непривычными. Он говорил… нет, не с акцентом.

Просто как-то иначе. Будто то ли всю жизнь прожил в провинции, то ли вовсе прибыл прямиком из тех времен, когда дед был моим ровесником — или того раньше.

Интересная личность — и непростая. Подобные Василию Михайловичу не разгуливают по дворам без причины. Ни в такое время, ни в любое другое.

— А я вот тут… птичек покормить зашел. — Василий Михайлович указал остатками батона на скамейку у стены. — Присядем, вы ведь не возражаете?.. Ноги у меня уже, знаете ли, не те.