Юнкер

И уж тем более считать душевнобольным… В конце концов, только человеку незаурядному под силу сделать то, что вы сделали… и что еще, вне всяких сомнений, сделаете.

— Приятно слышать, — проворчал я.

— Считаю своим долгом сообщить, что мы будем присматривать за вами, Александр. — Василий Михайлович оторвал и бросил голубям еще кусок батона. — Особенно теперь. Нас всех ждут непростые времена.

— Это предупреждение? — не выдержал я. — Или угроза?

— Это необходимость, Александр. — Василий Михайлович со вздохом поправил пенсне.

 — Вам достался необычайный дар. Слишком значительный, чтобы зарывать его в землю или позволить ему погаснуть раньше срока. Так что мне искренне хотелось бы верить, что вы не откажетесь от нашей помощи… если она вам потребуется.

— Будто бы у меня есть выбор.

— Выбор есть всегда, Александр. — Василий Михайлович нахмурился и строго погрозил мне пальцем. — И уж поверьте, от вашего выбора однажды будет зависеть очень многое… Помните об этом.

— Как пожелаете. — Я пожал плечами. — Что-нибудь еще?

— Больше ничего, Александр.

 — Василий Михайлович мягко улыбнулся. — Не смею вас больше задерживать.

От рукопожатия мы оба воздержались. Я из чистого упрямства, древний Одаренный — судя по всему, из деликатности. Прощаться тоже не стали — беседа явно была неформальной и не требовала соблюдения каких-то особенных приличий. Даже с учетом колоссальной разницы и в возрасте, и в магическом классе, которую я даже не пытался оценить… Видимо, чтобы не расстраиваться.

Так что я просто поднялся, изобразил легкий поклон и направился к припаркованной на другой стороне двора машине.

Обернулся только когда уже сел за руль — и почти не удивился, увидев, что скамейка у залитой утренним солнцем стены опустела. Василий Михайлович исчез, и о его присутствии напоминали только корки батона на асфальте.

А голуби все так же клевали крошки.

Машина свернула на Каменноостровский и покатилась к мосту. Неторопливо, вальяжно рокоча мотором — конечно, не таким, как у Настасьиного монстра, но тоже могучим.

Какой и полагается «Чайке».

Доставшейся мне от брата. Я ехал на Костиной машине. Той же самой дорогой, что и в тот день, когда он умер у меня на руках. Когда я не успел оказаться рядом, чтобы помочь. Прикрыть Щитом, ударить в ответ… Да хотя бы просто затащить в дом, за крепкие и надежные родные стены. Вместе мы бы справились!

Но Костя остался один — и погиб. А те, кто убил его — живы и спокойно разгуливают по Питеру. Возможно, где-то совсем рядом.