Юнкер

Кухня выглядела настолько тесной, что я даже не стал туда заходить — сразу направился в комнату.

Там было еще темнее, чем в прихожей: кто-то плотно занавесил окно шторами. Отблески Горыныча плясали на дешевых обоях, выхватывал из полумрака крохотную тумбочку с радиоприемником, вазу с чахлым цветком, какие стулья…

— Тьфу ты… — Я скривился, поднимая повыше руку с Горынычем. — Ну что ж ты так, Екатерина Сергеевна? Не дождалась…

Чтобы узнать дочь Колычева, не нужно было быть ни профессиональным сыскарем, ни даже хорошим физиономистом.

Невысокая, полноватая, одетая в мешковатое платье в горошек… Совсем не красавица, Катя напоминала покойного отца и чертами лица, и даже формой глаз, остекленело уставившихся в потолок.

И так же, как ее отец, она была мертва.

Подойдя чуть ближе, я заметил, что руки и ноги девушки были привязаны к кровати — и вдобавок покрыты синяками и ссадинами. Словно кто-то как следует поизмывался над ней. Пытал перед тем, как убить.

— Вот урод… — прорычал я сквозь зубы.

Работал мастер своего дела: девчонку мучали не час и не два подряд, а соседи так ничего и не услышали: палач засунул ей в рот тряпку… а потом задушил оторванным от приемника проводом.

Причем совсем недавно — уродливая багровая борозда на шее выглядела совсем свежей, а сама кожа Кати на ощупь оказалась еще теплой.

Тот, кто убил девчонку, вряд ли успел уйти далеко. Черт, да он ведь даже может быть еще…

«Наган» — впрочем, как и любой другой пистолет револьверной конструкции — имеет одну важную отличительную особенность: если курок не взведен заранее, стрелку приходиться выжимать весь ход спускового крючка.

Барабан с щелчком проворачивается — и только потом гремит выстрел. Между этими звуками проходит всего доля секунды.

Но иногда и доля секунды — это очень-очень много.

Развернуться я не успел — выставил Щит вслепую, почти наугад. По ладони будто ударили чем-то огромным и тяжелым. Заклятье остановило пулю, и вторую тоже, но сожрало столько резерва, что от третьей мне пришлось уходить банальным падением на пол.

Смерть прожужжала рядом и впилась в стену где-то за спиной.

Я вдруг почувствовал себя как на первых тренировках с Андреем Георгиевичем — неуклюжим бездарем, для которого сотворить даже простенькое заклятье было чем-то вроде подвига. Последние полгода мой Дар рос не по дням, а по часам, но сейчас подводил… будто кто-то в одно мгновение отпилил мне силы на пять-шесть магических классов.

Хреново. На тренировках никто хотя бы не пытался убить меня по-настоящему.