Кроме присмотра за стариками, у меня есть ещё планы на сбор трав и прочих дикоросов для моих снадобий. Хорошо бы с отцом Василием договориться об организации церковно-приходской школы у нас в поместье. Такая школа есть в волости, в Вестинках, при храме.
Понятно, что отцу Василию все школьные занятия не потянуть, но он может этот вопрос поднять в церковной епархии. Возможно, из ближайшего мужского монастыря монахи согласятся на такое послушание? Разумеется, грамотный монах, который знает что-то ещё, кроме жития святых.
До земских школ ещё почти полвека ждать, так что государство пока в этом вопросе мне не помощник.
Организацию пионеротрядов я решила поручить Вере и ее дружку Семке. Они и сами пока недалеко ушли от ребятни и хорошо знают их, кто на что способен, кто бойкий, кто робкий. Вот пусть соберут мне ребятишек, я толкану организационную речь…
Для проверки действия чудесного порошка я вначале решила испробовать его на наших дворовых кабыздозах. Для начала их обработали настоем из порошка, затем тщательно облили водой.
В конурах все подстилки обсыпали порошком. Дворовые людишки только головами качали — и для чего такая напасть? Сроду никто собак не мыл! Дурит хозяйка!
Но когда я поехала в деревни… Вначале я планировала просто раздать порошок хозяйкам, пусть обрабатывают. Но Верка, бессменно сопровождающая меня в моих вояжах, тихо прошипела мне на ухо:
— Катерина Сергеевна! Ведь выбросят, вот ей-Богу, выбросят! Постращаются али лень будет!
Пришлось ходить по хатам самой, вместе с Верой и рассыпать порошок по углам.
Убила на это занятие неделю. Но если вначале хозяйки встречали настороженно и даже пытались защищать свои клоповники, то к концу акции встречали даже с нетерпением. Поскольку первые ""осчастливленные"" хозяйки похвастались удобством жизни без насекомых.
Гораздо более сложно прошел процесс лечения гельминтоза у детей. Собрать всех баб с ребятишками мне удалось во дворе имения, правда, только с ближней деревни, в дальнюю потом ездила сама. Отвар был горький, ребятишки пили его неохотно, кривились, маленькие плакали и норовили выплюнуть.
Скрашивала это дело лишь ложка засахаренного третьегодичного варенья, горшок с которым обнаружила Глафира в дальнем погребе при ревизии. Малыши, получив свою порцию, открывали ротишки повторно, надеясь получить ещё сладкого.
Бабы пили сами, под моим строгим взглядом, но тоже были не прочь закусить вареньем. Но что началось к вечеру! Бабы примчались в усадьбу, с криками и потрясая каким-то дрекольем.
