Вероятно, понял это и Яков Семёнович, который подчёркнуто спокойным голосом сказал:
— Мужики, хватит бузить, идите лучше по домам! Проспитесь, а завтра поговорим! Чем недовольны, что хотите… Будете пакостничать — вы же понимаете, что добром тогда дело не кончится. Пока Катерина Сергеевна особо не сердится на вас — расходитесь!
Часть мужиков угрюмо молчала, вероятно, до них начало доходить, что дело становится не молодецкой забавой, а вполне может плохо кончиться, но часть ещё, раздухаренная алкоголем, жаждала подвигов и зрелищ.
Тот же самый подпевала (вспомнила, как его зовут — Лукьян, часто видела его на вывозе перегноя на поля весной), храбро выкрикнул из-за спин подельников:
— Не боись, мужики, токмо стращают нас! Их мало, чё они нам сделают? В сторону их отпихнем и все!
Так, по-доброму не понимают. Я держала пистолет в опущенной вниз руке, скрывавшейся в складках платья, теперь пришла пора показать и свой аргумент. Подняв руку с пистолетом, как учил Андрей, я сказала:"
"— Назад! Отошли назад! Хотела с вами по-доброму — вы не слышите! Уряднику известно о вашем бунте и он с полицейскими уже едет сюда.
Не разойдетесь сейчас по домам — вы же понимаете, что каторга вам будет. Этого хотите? Ещё шаг к полю — и я выстрелю! Хотите умереть в праздник?
Толпа, глухо заворчав, качнулась назад. Желающих грудью на амбразуру было маловато. Мужик, которому я доверила второй пистоль, тоже выразительно щёлкнул курком. Лукьян пьяно выкрикнул:
— Кондрат, ты пошто за них встал? Неужто в соседа стрельнешь?
И, пьяно смеясь, выбрался из толпы и пошел на нас.
Следом качнулись ещё несколько человек. Среди них — Ермолай. Кондрат, стоявший рядом со мной, пробормотал:
— Мой — Ермолай!
Я кивнула, и мы выстрелили одновременно. И тут же раздался дикий крик. Если честно, то я здорово испугалась, ведь целилась я в землю у ног Лукьяна. А он сейчас орал и катался по земле. Толпа ахнула и откатилась назад. Только Ермолай застыл на месте и тупо смотрел на большое мокрое пятно, расплывающиеся по праздничным порткам.
Кондрат тихо сказал:
— Я в землю, промеж ног, стрелял. Это он со страху.
Толпа продолжала отступать, Лукьян продолжать голосить. А я замерла на месте, не в силах двинуться, хотя понимала, что надо оказать помощь. И тут увидела, что в лесопосадке, огораживающей поле, мелькает цветистая рубаха Гаврилы. Похоже, пока суд да дело, он, однако, решил ""сделать ноги"". Я с усилием повернулась назад. Хаська сидел среди картофельных кустов в своем обычном щенячьем виде.
