"
"Пока мы беседовали на тему ночлега с Савелием Петровичем, в деревню как раз пришли мои несостоявшиеся бунтовщики под охраной верховых стражников. Притихшие, враз протрезвевшие, они боялись даже взглянуть в нашу сторону. Поскольку формально я вполне могла обвинить их в бунте и тогда точно каторга. Но я молча их разглядывала. Раскаяние, виноватые лица — вот то, что я видела. Бабы, испуганно жавшиеся к жердевым заплотам, боявшиеся даже пикнуть, или броситься умолять меня о пощаде. Ребятишки возле матерей, тоже смотревшие круглыми от страха глазами.
Вот как тут будешь лютовать. Я вздохнула и в полной тишине сказала:
— Разбирайте своих ""героев"" по домам, а завтра поговорим, все приходите. Наказание будет, даже не думайте, что просто испугом отделались. Но арестовывать не буду!
Бабы со слезами кинулись ко мне, пытались упасть на колени, целовать руки, в общем, полный бедлам. Мужики, понукаемые нежными супругами, тихо поплелись по своим хатам. ""Разбор полетов"" ещё предстоит им и дома.
А мы наконец-то поехали домой. Хотелось отдохнуть от всего, помыться в бане, поесть нормально. Яков Семёнович тоже торопился — дома переживала его семья.
Когда мы подъехали к усадьбе, то увидели, что все ворота наглухо заперты, на территории не видно людей. Пришлось опять, как в былые времена, стучать и орать, подзывая нашего неторопливого и глуховатого привратника деда Саву. Дед, в лучших традициях диверсантов, долго выглядывал из-за куста сирени, потом, опознав хозяйку и урядника, обрадованно заковылял к воротам, причитая на ходу:
— Ох, радость-то какая, барыня — матушка, Катерина Сергеевна, вернулись домой целехонька — живехонька! А мы-то тута спужалися все до смерточки! Как нам сказалися, что мужики перепилися да бунтовать учинили! Трофим и велел все воротья запереть на замки и никого не выпускать! Во, Хаська с вами! Опять, негодник, удрал!
Я вступилась за животное:
— Не ругай его, дед Сава! Трофим его ко мне отправил с запиской, как бы мы иначе узнали, да бесчинство прекратили? Хася умный и смелый!
Яков Семёнович руководил разгрузкой телег, мальчишки его уже убежали домой, успокоить мать, урядник устраивал своих служивых и арестантов на ночь.
А я бездумно сидела в кресле в гостиной. Силы у меня кончились, и чувствовала я себя куклой, у которой закончился завод. И так сидела, пока не примчалась, быстро пришедшая в свое привычное состояние беспечности, Вера, доложилась, что баня готова. Баня — это хорошо.
