Поскольку урядник, представившийся Дегтяревым Савелием Петровичем, прибыл поздно, было понятно, что остаётся он со своими подчинёнными с ночёвкой. Что вызвало неудовольствие Игнатьевны. Она потихоньку шипела себе под нос, не думая, что я могу услышать. Но я стояла неподалеку от нее и расслышала ее бормотание.
— Вот ведь, ирод, нарошно к ночи приехал и своих стражников привез! Штоб их ночевать оставили, да ужином и завтраком накормили! Тьфу, чужая ужна!
Какое интересное словосочетание, никогда не слышала! Жадность Игнатьевны понятна, она идёт от голодных послевоенных лет.
Но и экономичность урядника тоже объяснима — не помню где именно, но я читала, что жалованье сельского урядника составляло всего пятьдесят пять копеек в день, и прокормиться на эти деньги даже в селе было трудновато, особенно с семьёй.
Урядник объявил, что сейчас, до ужина, допросит наших злодеев, а потом побеседует со мной. Я внутренне подобралась, пора озвучивать ту версию, что мы с Хаськой разработали. О ночной прогулке. Версия хороша тем, что она логична, и никто не сможет её опровергнуть.
Но все равно я несколько нервничала. Через час я уже меняла шагами гостиную, ожидая прихода местного полицейского. У кресла благовоспитанно сидел Хася, обернув лапки пушистым хвостом и умильно высунув язык. Разве можно заподозрить такую милаху в чем-то необычном?
Наконец, урядник, пыхтя и утираясь большим носовым платком, зашёл в гостиную. Я немного нервно поинтересовалась.
— Савелий Петрович, вы беседовать со мной сейчас будете или после ужина?
Урядник подумал и благодушным тоном ответил.
— На голодный живот, какая беседа? А на сытый тем более! Давайте за ужином и поговорим, заодно и я вам расскажу про ваших лиходеев."
"Я такому исходу только рада была, во время еды человек добреет. Глядишь, и не будет искать нестыковки в моей версии. Велела подавать ужин и пригласила урядника пройти в малую столовую, объяснив, что во время траура мы особо не приглашаем гостей и не открываем парадную столовую. На что Савелий Петрович согласно покивал головой и выразил мне свои соболезнования.
За эти пару часов столовая успела преобразиться — ковер на полу, красивая посуда в поставцах, скатерть на столе и приличная посуда и столовые приборы, яркий свет от нескольких шандалов со свечами придавали уюта и домашней атмосферы.
Игнатьевна лично принесла крохотный графинчик, грамм на сто пятьдесят, с прозрачной рубиновой жидкостью, налила в хрустальную стопку, придвинув ее к уряднику.
