Иван Опалин

 – А бедный Кирилл серьезно ранен?

Пока в деревне на все лады обсуждали то, что случилось в Дроздово ночью, Ванечка Опалин спал сном младенца. Он проспал завтрак и пробудился уже после десяти утра. Взгляд его скользнул по обстановке и уперся сначала в рапиру, которая лежала на стуле, а затем в натюрморт с ананасом и золотой посудой, висящий на противоположной стене. Опалин закрыл глаза, отгоняя от себя мысли о работе, но ничего не вышло. Его не покидало ощущение, что он увяз и беспомощно барахтается, не зная, куда двигаться.

Он ненавидел это состояние, как вообще ненавидел все, из-за чего начинал чувствовать себя неопытным, слабым, недостаточно готовым – одним словом, не на высоте положения. Повернувшись в постели, он с досадой стукнул по подушке кулаком.

«Вернусь в Москву, и все будут спрашивать: ну что, поймал привидение? И что я им скажу? Тычусь во все стороны мордой, как слепой щенок, а толку никакого…»"

"Тем временем в столовой Лидия Константиновна в очередной раз переставила прибор, предназначавшийся отсутствующему, и посмотрела на большие напольные часы с боем, которые неведомо как пережили две революции и гражданскую войну и до сих пор шли исправно.

Часы эти, по правде говоря, некоторым образом вдохновляли Ермилову: глядя на них, она думала, что какие бы ужасы ни происходили вокруг, надо продолжать заниматься своим делом. Бунтовали крестьяне, немцы шли на Петроград, империя рассыпалась, как карточный домик, комиссары ломились в Дроздово, брат шел на брата, свирепствовал тиф, а часы все равно отстукивали время, и ничто не могло заставить их изменить своему предназначению. Лидия Константиновна подозревала, что в неповоротливых на вид часах таились бездны коварства: они подчиняли себе всех, кто утверждался в доме, и каждый новый властелин усадьбы неизменно заводил их, так что часы никогда не простаивали. А ведь они не отличались ни красотой, ни изяществом, и бой их был хрипловат, и маятник стучал по-телеграфному сухо.

– Может быть, разбудить его? – в который раз предложила она, имея в виду Опалина.

– Не надо, Лидия Константиновна. Пусть спит. – И Платон Аркадьевич не без раздражения добавил: – Слушайте, ну стоит ли так из-за него суетиться? И готовите для него, и молоко ему кипятите, как будто у вас своих дел нет.

– Меня беспокоит этот ордер, который он с собой привез, – сказала Лидия Константиновна. Она села за стол и сцепила пальцы. – Вы знаете, с кем он говорил, только сойдя с поезда? С Виктором Терешиным, а Терешин – из ГПУ.