Иван Опалин

Архитектор съежился и ничего не ответил. – Вот как надо говорить, когда с кем-то не согласен! Уверен, товарищ Ермилова, – Каспар послал Лидии улыбку, от которой завяли бы цветы, – что вы точно так же высказывали свое недовольство, когда богачка Драгомирова приезжала к Сергею Ивановичу и платила огромные деньги, чтобы он передал ей с того света послание от ее маленькой дочери, умершей от кори. Да? Да? Ведь вам это не нравилось? А когда овдовевшая графиня Орлова хотела связаться со своим умершим мужем через того же Сергея Ивановича, и ради этого продала свои последние ценности? Вам же это не нравилось, да? Вы были так же решительны и высказывались против, товарищ Ермилова?

Последние слова он произнес с такой злобой, что всем присутствующим сделалось не по себе.

Нельзя сказать, чтобы Каспар был неправ в своем отношении к бывшим хозяевам усадьбы – но свою правоту он выказывал таким образом, что принять ее было крайне трудно. Лидия Константиновна тихо заплакала.

– А может быть, я заблуждаюсь, – безжалостно продолжал Берзин, – и вы ни слова не сказали против – да, ни слова, – потому что вам было удобно ничего не знать и жить за счет людей, которых обманывали братья Вережниковы.

Да, вас это вполне устраивало! В конце концов, если кто-то верит в жизнь после смерти, это его трудности, не так ли? Спиритизм, столоверчение, общение с духами – если кто-то за это платит, то почему бы и нет? Вам не нравится то, что я говорю? – спросил он совершенно другим тоном, мастерски подражая интонациям учительницы.  – А мне, например, не нравится, что советских детей учит бывшая эсерка! Вам не дали должность директора, потому что вы бывшая, вы только исполняете обязанности, но на самом деле вы, товарищ Ермилова, вообще не имеете право здесь находиться. Ни единого дня!

Ну выдержав, Лидия Константиновна вскочила и, поднеся ладонь ко рту, бросилась прочь. Киселев бросил тяжелый взгляд на Берзина, но не сказал ни слова и вышел следом за невестой.

– И это – бывший красный командир, который убил больше белых, чем в этом саду деревьев, – уронил Каспар как бы про себя. – Видел, во что она его превратила? В тряпку, о которую только ноги вытирать. – Он покрутил головой и усмехнулся.

Опалин придерживался другой точки зрения – что, несмотря на участие в двух войнах, мировой и гражданской, Киселев тяготел к совсем иным ценностям, и Лидия нравилась ему, потому что им соответствовала.