Иван Опалин

Но вслух Иван сказал иное:

– Ты что, выгоняешь ее?

– Школой она больше заведовать не будет, – холодно ответил Берзин. – И преподавать – тоже.

– Отдаешь усадьбу комсомольцам? – не удержался Опалин.

– Я? Отдаю? У меня нет такой власти, – по усмешке Каспара было понятно, что власти-то, может, у него и нет, но влияние точно есть. – Я тебя, Ваня, не понимаю. Ты вроде наш, а вроде и не наш. Нельзя быть одновременно на нашей и на их стороне, ясно?

Это характерное для него резкое изменение темы разговора (Опалин только потом понял, что то была привычка, усвоенная во время допросов арестованных), застало Ивана врасплох.

– При чем тут сторона, – проговорил он, но сам почувствовал, что его слова звучат неубедительно. – Я… мне просто жалко ее, понимаешь?

– Понимаю. Ты их жалеешь, а они твоей жалостью пользуются. – Берзин прищурился. У него были темные глаза и, что особенно странно при таких глазах, светлые латышские ресницы, казавшиеся единственной неправильной деталью в его сумрачном красивом лице.

У Опалина не было ни малейшего желания спрашивать, кого именно Каспар имел в виду, и он, как и молчавший архитектор, просто притворился, что допивает свой чай.

Глава 29

Потайная комната

После завтрака Опалин ушел к озеру. Там его нашел учитель, который, волнуясь, попросил его поговорить с Лидией.

– Я? – удивился Иван. – А что я могу?

Платон Аркадьевич тяжело вздохнул.

– Она собирает вещи, и все падает у нее из рук… Я не знаю, как ее успокоить. Не знаю! Все было хорошо, мы решили пожениться. Из Москвы пришло письмо, что комната… короче, что комната мне будет, но не сразу. Через месяц, не раньше. И тут этот…

– Ей надо перебраться к кому-то на время, – сказал Опалин, поразмыслив. – Кто-нибудь сможет ее приютить?"

"Они направились к флигелю, в котором Лидия Константиновна металась, хлопая дверцами шкафов и ежеминутно что-то опрокидывая или роняя.

– Даже собаку… – бормотала она в слезах. – Даже собаку приличные люди не гонят из дома, дают ей умереть у себя…

Потом она рухнула в старое кресло и разразилась рыданиями. Платон Аркадьевич беспомощно посмотрел на нее и неожиданно двинулся к двери. Выражение его лица сказало Опалину все и даже больше, и оттого, бросившись следом за учителем, он перехватил его у выхода из флигеля.