Кто еще мог прятать тела в погребе? Только хозяин или его сыновья.
Евгений все-таки закурил, подойдя вплотную к форточке, но дым почему-то тянуло обратно в комнату вместе с унынием и сыростью, и, пару раз глубоко затянувшись, он затушил сигарету.
Как горько думать, что отец сам пригласил свою смерть, сочтя ее единственным выходом…
– И что ваш уголовник? – спросил он. – Не говорил, справился он с задачей?
– Сказал, что да.
– И на том спасибо.
Евгений смотрел в темное стекло и видел зыбкое отражение комнаты, теплый свет простой трехрожковой люстры и Лидию, растерянно стоящую возле двери.
А того, что творится за окном, совсем нельзя было разглядеть.
Что ж, он получил доказательство, что отец не виноват, но он и без них должен был в это верить, и ненависть к самому себе, терзавшая его все эти годы, была напрасной.
Только это не меняет ничего. Сейчас он наденет мокрые ботинки и вернется в свою тень жизни.
– Спасибо, Лидия Александровна, – сказал он, не оборачиваясь, – а почему вы раньше не сказали мне об этом?
– Простите, но я как-то не ассоциировала вас с писателем Горьковым.
– Ясно. Могли бы и сами разыскать родственников, но вы, наверное, много таких исповедей каждый день слушаете. По всем не набегаешься.
– Простите.
– Простите вы. И прощайте.
Лидия молча смотрела, как он одевается. Евгений всунул ноги в ботинки, холодные, как лягушки, накинул куртку, взял шарф и повернулся к двери, решив застегнуться на лестнице. Он не разобрался сразу с замком, Лидия подошла, протянула руку и открыла дверь.
Евгений шагнул за порог, и не оглядывался, и не знал, кто первый начал, но через секунду они уже целовались, и он вспомнил, что обниматься через порог – плохая примета, и шагнул обратно, и хотел захлопнуть дверь, но язычок замка клацнул по косяку и дверь со скрипом раскрылась.
Это отрезвило Евгения, он отступил, тяжело дыша.
– Никак нельзя, Лида. Прости.
И быстро сбежал по лестнице.
Только войдя в вестибюль метро, Евгений заметил, что куртка его расстегнута, а шапку и шарф он так и нес всю дорогу в руках.
⁂"
"Юрий Иванович хоть и жаловался, что военные козлы, потому что не желают по просьбе хороших людей досрочно освобождать из заточения других хороших людей, но общий язык с солдатиками нашел быстро. Ребята показали им окно камеры Зейды, под которым следовало гулять, а к самому Виктору Николаевичу отправили гонца с Яниным шоколадным батончиком и распоряжением поглядеть на улицу.
