– Просто у меня есть информация насчет вашего отца, которой я должна с вами поделиться. Вы знаете, что я фтизиатр, а основной наш контингент – это бывшие заключенные. К сожалению, места лишения свободы – настоящий рассадник палочки Коха. Скученность, плохие условия труда и быта, недостаточное питание – все это факторы, способствующие развитию туберкулеза и особенно его деструктивных форм. Такие пациенты лежат подолгу, с ними приходится много работать, так что хочешь не хочешь, а поневоле сблизишься.
Евгений не понимал, при чем тут папа, но не перебивал.
– Два года назад у меня лечился один матерый уголовник с крайне запущенным процессом. Он знал, что не выздоровеет и из больницы выпишется на кладбище, но вел себя весьма достойно, как-то мы хорошо нашли общий язык и во время пункций вели весьма откровенные разговоры. И вот однажды он признался мне, что жил дурно и причинил много горя людям, но один хороший поступок все же совершил. В следственном изоляторе его попросили, – Лидия поморщилась, – ну как попросили, потребовали, наверное… В общем, приказали избивать соседа по камере, чтобы тот признался.
Вроде бы это у них там стандартная практика и называется «пресс-хата». Евгений Павлович, этим соседом был ваш отец.
– Почему вы знаете?
– Мой пациент ручался, что это был именно он, потому что писатель Горьков был одним из немногих, чье книжки он иногда читал.
Подойдя к окну, Лидия зачем-то раздвинула шторы и широко открыла форточку, впустив в комнату темный промозглый вечер. Евгений вдруг вспомнил, что сидит в мокрых носках, и убрал ноги подальше под диван, хотя это не имело теперь никакого значения.
– Вы, наверное, курите все-таки, – сказала Лидия.
– Спасибо, обойдусь. Итак, вы хотите сказать, что тот уголовник считал себя хорошим человеком, потому что старался выбить из моего отца признание?
Лидия поморщилась:
– Опять вы додумываете!
– Извините.
Евгений молча слушал ее рассказ о том, как уголовник начал бить его отца, а папа попросил, чтобы тот лишил его жизни по возможности быстро и безболезненно.
Отец сказал, что не совершал преступлений, в которых его обвиняют, но понимает, что доказать это невозможно. Слишком убедительны улики против него. Отец не боялся побоев и даже под пытками не сознался бы в том, чего не совершал, но следователь пригрозил, что, если Павел Николаевич категорически отрицает свою вину, придется допросить с пристрастием детей Горькова, и кто-то из них обязательно расколется, не старший, так младший.
