Он показывал маме альбом с семейными фотографиями, но истинная цель его визита была иной. Все-таки он хотел отговорить Евгения заявлять на Костенко.
– Ты пойми, – тихо увещевал Вадим, когда они уединились на кухне под предлогом покурить, – куда бы ты ни сунулся, наткнешься на Костенковского ученика, которого он не только наставлял, но и вывел в люди. Прикинь, так совпало, что его и рядовые сотрудники любят, и наверху очень даже уважают. Орденоносец, заслуженный работник, вся пурга, а тут ты со своими домыслами.
– Я просто прошу разобраться, вот и все.
– Ты понимаешь, какие головы направо-налево полетят, если ты вдруг прав? Костенко что, он на пенсии, а другие огребут по полной, причем кто меньше всех виноват, больше всех получит.
– Это везде так.
– Никто не будет рисковать своим местом ради справедливости, пойми. Ты в глазах каждого работника правоохранительных органов будешь выглядеть диверсантом, пытающимся подложить мину под их кресло, и единственное, что они захотят с тобой сделать, это обезвредить.
– Каким образом, интересно?
– Посадят или засунут в психушку, что еще хуже. С зоны в конце концов откинешься, а из дурки никогда. Голову тебе не вернут.
Евгений пожал плечами. В словах Вадима был свой резон, и перспектива, нарисованная им, представлялась весьма реалистичной, и правда то, что он себе не принадлежит, но, с другой стороны, не может взрослый мужик прятаться за маминой юбкой.
Простились дружески, а мама после ухода гостя долго грустила, ведь оказалось, что Вадим вполне приличный парень и она навеки рассорилась с сестрой из-за глупых предрассудков и наветов.
– Ах, если бы только мы проявили тогда немного больше снисходительности, так жили бы сейчас одной семьей, – вздохнула она, – но вот поди ж ты, нашла коса на камень… Надеюсь, что, когда я умру, ты восстановишь с ними нормальные родственные отношения.
В понедельник он досиживал последние секунды трудового дня, когда Таня сквозь зубы позвала его к кафедральному телефону.
Евгению казалось, она считает, что обязана ненавидеть преподавателя Горькова в три раза яростнее, чем другие кафедральные дамы, искупая этим отсутствие высшего образования.
– Спасибо, Танечка, – сказал он ласково.
Взял трубку и услышал сухое:
– Это Лидия. Надо поговорить.
Коленки подогнулись, но он собрался с силами и сказал:
– Если надо, говорите, я слушаю.
– А три метра до столовой не можете дойти? Я здесь, из автомата звоню.
