Это было очень неразумно, но так захотелось ее повидать, что Евгений быстро надел куртку и помчался, бросив на столе раскрытый реферат – подобной небрежности за ним сроду не водилось.
Столовая тоже уже закрывалась, и Лидия стояла под фонарем, увлеченно читая какую-то толстую книгу.
Евгений успел еще подумать, что если бы он был молодой, а Лидия – его девушкой, то он бы подкрался к ней, схватил и напугал, а книжка упала обязательно в лужу, и Лида бы его обозвала как-нибудь ужасно… Но тут она заметила его и с треском захлопнула свой фолиант.
– Евгений Павлович…
– Лида…
Они шагнули друг к другу и так же синхронно, как в танце, отступили назад.
Евгений откашлялся:
– Лидия Александровна, разрешите, я сам скажу. Вы нравитесь мне, сами знаете. Я еле сдерживаюсь, чтобы не наброситься сейчас на вас, и тогда, у вас дома, мое поведение было непозволительным. Осмелюсь предположить, что я тоже вам не совсем безразличен, но…
– Все это, конечно, очень интересно, – перебила Лидия, – но я к вам не по этому вопросу.
– Нет?
– Нет!
– Извините.
– Помните того здорового парня, с которым я была в столовке?
Евгений кивнул.
– Так вот, он пишет диссертацию про убийц, поэтому у него много друзей в правоохранительных органах. Мне кажется, вам стоит с ним поговорить, тем более что вы почти знакомы. Вот его телефон, – она протянула Евгению сложенный лист бумаги, – держите, я ему сказала про вас, и он обрадовался просто страшно. Не вашему горю, разумеется, а тому, что вы сын Горькова. Он в ходе своей работы занимается делом вашего отца, поэтому счастлив будет встретиться с вами.
– Спасибо.
– Ну вот и все. Надеюсь, больше не побеспокою.
– Подождите, Лида, стойте! – вырвалось у Евгения.
– Ну что, что? – Она улыбнулась. – Хотите целоваться опять?
– Хочу. Очень. Но нельзя. Не искушайте, Лидия Александровна.
Она пожала плечами:
– Хорошо, не буду. Всего хорошего, Евгений Николаевич.
Она быстро пошла к воротам. Евгений хотел бежать за ней, объяснить, что в глазах общественности он навеки изгой, пария, и не может допустить, чтобы Лидия от него замаралась.
И про маму надо рассказать, чтобы она знала, что только непреодолимые обстоятельства…
Он смотрел ей вслед и понимал, что раз ничего не будет, то и говорить ничего не нужно.
⁂"
"Федор очень скучал по Таниной стряпне, но пришлось пригрозить, если она хоть что-нибудь еще приготовит, то он врежет в дверь кухни замок. Нельзя ставить под угрозу жизнь матери и ребенка ради обеда или чисто убранной квартиры.
