Женщины окончательно рассорились насмерть, а мужья, наоборот, нашли общий язык, Вадим делился с Павлом Николаевичем особенностями милицейской работы, чтобы писатель мог правдоподобно отразить будни стражей закона в своей новой книге, Горьков доставал для свояка хорошую литературу и билеты на интересные спектакли.
Павлу Николаевичу нравился Вадим, и он часто жалел о том, что глупая ссора, возникшая из-за детско-родительских фанаберий, расколола крепкую семью.
От мужа Валентина Дмитриевна знала, что Галина жизнь сложилась удачно.
Она стала довольно известным в городе логопедом, Вадим сделал неплохую карьеру, став начальником оперчасти в ГУВД. Тут Яна поняла, что речь идет о Вадиме Андреевиче Пантюхине, с которым ей иногда приходилось сталкиваться во время выездов на место происшествия.
Симпатичный дядька, с вполне осмысленным взглядом и хорошими манерами, во всяком случае, намного культурнее Вити Зейды. Насколько она помнила, Пантюхин слыл в ГУВД образцовым семьянином, так что эта Галина, видимо, не ошиблась в выборе.
Живет счастливо с мужем своим домом, воспитывает двоих детей, а если бы послушалась родителей, была бы одинока или маялась с каким-нибудь безвольным тихим алкашом из приличной семьи.
Нет, одернула себя Яна, так думать тоже нельзя. Слишком высокую цену заплатила эта Галя за счастье…
Валентина Дмитриевна грустно улыбнулась:
– Ах, если бы вы знали, Яночка, как я жалею теперь о решении родителей… И они тоже, я уверена, сильно жалели, но гордыня оказалась сильнее.
Знаете что, если в вашей жизни вдруг случится похожая ситуация, расскажите вашим родителям эту историю."
"Яна кивнула. Чай остыл, она приготовила еще порцию, и вдруг страшно захотелось, чтобы Витя оказался здесь. Чтоб ждал ее под окнами этого дома, а когда она выйдет, обнял могучей рукой, и они бы снова пошли в то кафе, и смеялись бы над пирожным «Ночка», а потом… Наверное, ему пришлось бы поставить ее на поребрик, чтобы поцеловать. А обниматься с ним все равно что с диваном. Она бы так и сказала ему: «Зейда, обниматься с тобой все равно что с диваном», а он бы что? Пошлость бы сморозил, ясно что.
Яна улыбнулась, так хорошо было думать о нем.
Возникла небольшая неловкость, когда Валентине Дмитриевне надо было подать судно, но Яна сумела, кажется, убедить ее, что ничего особенного в этом не видит и что естественно, то не безобразно.
Вспомнив занятия на военной кафедре, где их учили на санинструкторов, Яна довольно ловко справилась с задачей.
