– Ага, – сказал он и откинул одеяло.
Яна увидела, что к животу у нее приклеен большой кусок марли, и вспомнила наконец, что с ней случилось.
– В рубашке родилась, – врач мягко нажал ей на живот, – лезвие прошло как по инструкции, ничего жизненно важного не задело. Даже селезенку тебе оставили.
– Большое спасибо…
– Диафрагму только пришлось зашить и легкое, но это ничего. Денек еще с трубкой походишь и будешь как новенькая. Повезло тебе, Яна Михайловна.
– Я бы не сказала, что напороться на бандитский нож – большое везение, – заметила мама своим фирменным тоном, которым ставила наглецов на место.
Но доктор не смутился, а подмигнул и сказал, что если уж приходится напарываться на бандитский нож, то делать это надо именно так, как Яна.
Предупредив, что сегодня ее еще понаблюдают в реанимации, а завтра переведут в общую палату и там надо будет сразу побольше двигаться, врач ушел, а Яна сказала маме, что ей срочно надо связаться с Макаровым.
– Не выдумывай! Ничего тебе не надо! Я с ним связалась уже и имела крупный разговор.
Он ответит за то, что с тобой случилось, можешь не сомневаться.
– Да он-то при чем?
– И Танька его, зараза такая, скажите пожалуйста, не смогла мою дочь на кафедру устроить, постеснялась беспокоить нужных людей. Конечно, для себя берегла… Ну ничего, я зато теперь не постесняюсь, Макаров у меня вверх тормашками из кресла полетит!
– Мама, пожалуйста…
– Или пусть как хочет устраивает тебя на кафедру на хорошую должность, или я ему устрою веселую жизнь.
– Он ни в чем не виноват, просто стечение обстоятельств.
– Во всяком случае, ты больше не пойдешь на эту чертову работу. Не хватало мне еще дочь каждый день как в бой провожать!
Яна закрыла глаза, понимая, что спорить с мамой бесполезно. Надо еще радоваться, что сейчас она больная и поэтому мама сильно ругать не будет, но, как только поправится, сразу получит, что заставила родителей волноваться.
Ничего, завтра ее переведут в общую палату и она как-нибудь доползет до телефона.
Только захочет ли Федор Константинович с ней разговаривать после милой беседы с мамой, очень большой вопрос.
Назавтра палата оказалась не общей, а двухместной, а соседнюю койку заняла мама. Яна удивилась такой почти восточной роскоши, но мама сказала, что это самое малое, что Макаров может для них сделать."
"После обеда пришел папа, тихий, взволнованный, долго обнимал Яну и сказал, что гордится ею, но мама замахала на него, мол, нечего, нечего.
